Ты найдешь свою любовь, Ксандер, хочу я сказать ему. Отблески костра мерцают на лице Лейны. Она очень красивая, очень сильная. Может, Ксандер полюбит Лейну? Когда-нибудь? Если они вместе поедут в Иные земли?
— Мы можем остаться здесь, — тихо шепчет Кай мне на ухо. — Нам нет нужды ехать обратно.
У нас уже был подобный разговор. И мы знаем ответ. Мы любим друг друга, но есть и другие, о ком тоже надо позаботиться. Каю нужно найти Патрика и Аиду, если, конечно, они еще живы. Мне нужно побыть со своей семьей.
— Когда я летал, — вспоминает Кай, — я представлял, что приземляюсь, собираю нас всех вместе и увожу далеко-далеко.
— Может быть, однажды, мы так и сделаем.
— Возможно, нам не придется лететь далеко в поисках нового мира. Может, голосование действительно станет началом.
Это самое многообещающее, что я когда-либо слышала от него.
Анна подходит к Ксандеру, говорит ему что-то, и он идет за ней в нашу сторону. Свет от костра оттеняет и освещает, вспыхивает и замирает, и в момент вспышки я замечаю в руке Анны кусочек синего мела. — У вас получилось, — говорит она нам троим. — Вы нашли лекарство, и каждый из вас был важной частью процесса. — Анна берет руку Кая и рисует на ней синюю линию, проводя по одной из вен. — Пилот, — говорит она, поднимает мою руку и продолжает линию от Кая ко мне. — Поэт, — затем Анна берет руку Ксандера и переносит линию от меня к нему. — Медик.
Вечер в горах, с его сосновой свежестью и запахом горящих дров, с его кострами и музыкой, сгущается вокруг нас, как только Анна отходит в сторону. Я жмусь к Каю и Ксандеру, мы втроем образуем маленький круг на краю известного нам мира, и хотя этот момент еще существует, я скорблю, что он проходит.
Маленькая девочка, которую мы с Ксандером видели в деревне, танцует, одетая в крылья. Она смотрит на нас троих. Очевидно, что она хочет потанцевать с одним из парней, и Кай позволяет его увести, оставляя меня наедине с Ксандером, чтобы произнести слова прощания.
Музыка, на сей раз оживленная, струится вокруг нас, над нами, залетает в нас. — Ты умеешь танцевать, — произносит Ксандер. — И ты умеешь петь.
— Да.
— А я не могу.
— Ты научишься, — говорю я и беру его за руки.
Его движения плавные. Вопреки тому, что он думает, ритм живет в нем. Его никогда не учили танцевать, а сейчас он ведет меня. Он не замечает этого, так сильно сконцентрировавшись на том, чего он не умеет — вернее, думает, что не умеет.
— Могу я спросить тебя кое-о-чем?
— Конечно.
— Я вспомнила кое-что, чего не должна была, — говорю я. — Из того дня, когда я приняла красную таблетку. — Я рассказываю ему, каким образом я восстановила воспоминание о дне красного сада.
— Как я смогла вернуть себе часть воспоминаний? — спрашиваю я у него.
— Возможно, это связано с зеленой таблеткой, — предполагает Ксандер, в его голосе звучит доброта и сильная усталость. — Может то, что ты никогда не принимала ее, означает, что ты когда-нибудь могла вернуть свои воспоминания. И еще, ты выжила после синей таблетки. Окер говорил, что синяя таблетка и чума были связаны. Может ты помогла сама себе получить иммунитет. — Он качает головой. — Общество создало таблетки по принципу паззлов. Каждый цвет был частичкой целого. Из разговоров с фармацевтами и учеными я уяснил, насколько сложная вся эта система. Как медикаменты взаимодействуют друг с другом, как по-разному они действуют на разных людей — вычислению всего этого можно посвятить всю жизнь.
— Значит, того, о чем ты говоришь, — подытоживаю я, — мне никогда не узнать полностью.
— Да, — кивает Ксандер. — Ты всегда будешь удивляться.
— Удивляться — это нормально, — говорю я. Кроме слов на микрокарте, это последнее, что дедушка сказал мне, прежде чем умер. Он подарил мне стихи. И он сказал мне, что удивляться — это нормально. Значит, это здорово, что я не знала, строкам какого стиха я должна была следовать. Может, этого он и добивался. Это нормально, что я не могу выяснить сразу все здесь и сейчас.
— А может, это просто ты, — говорит Ксандер. Кажется, он улыбается. — Ты всегда была человеком с сильным характером.
Элай присоединился к танцу Кая и маленькой девочки. Взявшись на руки, они хохочут, и отблески огня переливаются на крыльях девочки. Она напоминает мне Инди — ее самозабвенные движения, ее волосы, окрашенные огнем в красный цвет. Как хочется, чтобы Инди была здесь, думаю я, и мой отец и все, кого мы потеряли.
Мы с Ксандером заканчиваем наш танец. Мы стоим так близко друг другу, и в то же время окружены пляшущими людьми. — Помнишь, в городке, — говорит Ксандер, — я спросил тебя: если бы мы могли выбирать, ты бы когда-нибудь выбрала меня?