Я хочу знать, все ли в порядке с моей семьей, и с Каем, и с Ксандером. И что подразумевал дедушка под словами «день красного сада». И какие воспоминания я потеряла.
Молчание установилось в этой угнетающей, упорядоченной комнате.
Фонарик архивиста скользит по полкам, посылая косые лучи в потайные закоулки. Когда мне удается разглядеть ее лицо, на нем отражается выражение задумчивости. — Знаешь ли ты, что является чрезвычайно ценным прямо сейчас? — спрашивает она меня. — Те секретные пробирки, что хранило Общество, ты слышала о них? Образцы ткани, которые собирают задолго до Прощальной церемонии?
— Я слышала о них, — говорю я. И даже видела: разложенными по стеллажам и хранящимися в глубине Каньона. Когда мы были там, Хантер разбил несколько пробирок, а мы с Элаем украли еще пару.
— И ты не единственная, кто знает, — говорит глава архивистов. — Некоторые сделают что угодно, чтобы запустить свои руки в эти образцы.
— Пробирки не играют никакой роли, — говорю я. — Они не настоящие люди. — Я цитирую слова Кая и надеюсь, что женщина не слышит лжи в моем голосе.
Ведь я украла пробирку дедушки и передала ее Каю на хранение, и я сделала это потому, что меня не покидает надежда на то, что пробирки смогут что-то изменить.
— Вполне возможно, — кивает женщина. — Но другие с тобой не согласятся. Они хотят владеть своими образцами и образцами родных и друзей. Если их любимых унесет чума, то у них останутся хотя бы пробирки.
Если их любимых унесет чума. — Такое возможно? — удивляюсь я, и тут же понимаю, что да. Смерть возможна всегда. Я научилась этому в Каньоне.
Как будто прочитав мои мысли, женщина спрашивает: — Ты ведь видела пробирки, не так ли? Когда была на пограничных территориях?
По какой-то причине мне хочется рассмеяться. Если вы спрашиваете о Каверне, то да, я видела ее, ряды и ряды пробирок, искусно спрятанных в недрах земли. Я даже видела пещеру, забитую бумагами, и золотистые яблоки на деревьях с переплетенными стволами, в тех местах, где дуют сильные ветра и почти не идет дождь. И свое имя, вырезанное на коре дерева, и рисунки на камне.
И еще я видела сгоревшие тела, лежавшие под открытым небом, и мужчину, напевавшего песню над могилой дочери, разрисовывая свои и ее руки голубыми линиями. В том месте я ощутила жизнь и заглянула в лицо смерти.
— И ты не захватила с собой ни одной пробирки, чтобы обменять ее на что-либо? — спрашивает она.
Как много она знает? — Нет, — отрицаю я.
— Очень плохо, — отвечает она.
— А что бы обменяли люди на эти пробирки? — интересуюсь я.
— У каждого есть что-то, — говорит архивист. — Конечно, мы не можем гарантировать ничего, кроме того, кому именно принадлежит образец из пробирки. Мы не даем обещаний, что люди смогут кого-нибудь вернуть к жизни.
— Но это подразумевается, — уточняю я.
— Нужно всего несколько пробирок, чтобы доставить тебя в любое место, какое пожелаешь. Например, в провинцию Кейа. — Она замолкает, ожидая, что я заглотну наживку. Ей известно, где сейчас моя семья. — Или домой в Орию.
— А как насчет, — думаю я о Камасе, — какого-то совершенно другого места?
Мы обе замираем в ожидании, уставившись друг на друга.
К моему удивлению, она начинает первой, и это после того, как я уже поняла, насколько сильно она жаждет заполучить образцы.
— Если ты имеешь в виду переезд в Иные земли, — очень тихо произносит она, — то это уже невозможно.
Я никогда не слышала об Иных землях, только о других странах, отмеченных на картах Общества, и подразумевающих территории Врага. Хотя, учитывая, каким тоном архивист обмолвилась об Иных землях, я уже догадываюсь, что это какое-то совершенно другое и далекое место, и меня охватывает слабый трепет. Даже Кай, который жил в Отдаленных провинциях, никогда не упоминал об Иных землях. Где же они находятся? Одно мгновение меня подмывает сказать архивисту да, чтобы узнать больше об этих далеких местах, которых не было даже на картах фермеров из Каньона.
— Нет, — говорю я, — у меня нет ни одной пробирки.
Мы снова молчим какое-то время. Затем архивист заговаривает. — Недавно я узнала о твоей задумке, которая расходится с традиционной торговлей. Я видела Галерею. Это настоящее достижение.
— Да. У каждого человека есть что-то ценное, чем он жаждет поделиться с остальными.
В ее глазах отражается сожаление и удивление. — Нет, — возражает она. — Все, что сделано в этой Галерее, уже делали раньше, и гораздо лучше. Тем не менее, это замечательное достижение, в своем роде.