— Да, — глубоко прогудел демон, поворачиваясь к Алистеру спиной. — Любим. Если есть в том выгода для нас. Если смертный имеет что-то предложить. У тебя ничего нет, избранный Создателем. Кроме твоего тела, которое мне не подходит. Впрочем, среди вас есть тот, с кем я был бы готов заключить сделку. Если он согласится.
Демон посмотрел на одного из своих пленников. Тот хмыкнул.
— И что же ты хочешь от меня? Мое тело?
— В мире смертных твое тело лежит у моих ног. Я могу занять его в любой миг, — демон праздности шагнул ближе, останавливаясь перед капитаном Хосеком. — Мне нужно не тело.
— Ну? Ты хочешь, чтобы я задавал вопросы, выпытывая у тебя, что тебе от меня нужно?
— Мне нужен страж, — помедлив, гулко сообщил демон. — Вы убили моих помощников. Должен найти других. Но уйти из мира смертных тоже не могу. Кто-то из магов стянет края Завесы и я не смогу вернуться. Я — высший, но когда мыслю по оба края Завесы — тяжело, я слаб. И если вас покину — магия моя ослабеет, истончится. Нельзя оставлять стихиария без присмотра. Нужен страж. Который присмотрит. Я покажу, как.
— То есть, ты хочешь уйти и оставить меня сторожить моих же товарищей? — не веря своим ушам, переспросил Хосек. Лица прочих невольных гостей демона выражали не меньшее удивление. — А что я получу взамен? Ты обещаешь дать мне проснуться?
Демон прошелся между пленников, приопустив голову. Это получилось у него почти по-человечески. Полы длинного диковинного одеяния волочились по стеклянным плитам пола, но бесшумно, словно не касаясь его.
— Есть ли смысл тебе просыпаться? — загудел он опять, заставляя морщиться тех, кто был к нему ближе. — Что тебе твое смертное тело? Я знаю — проклятие древнего существа, более древнего, чем многие создания Тени. Много лет ему противостоял. И убивал свою плоть. Боль и лириум сильно подпортили твою смертную оболочку. Без помощи магов-целителей жить недолго сможешь. И с помощью немного лет тебе осталось. Ты пьешь настои, которые перестают помогать. Причиняешь себе увечья, чтобы боль перекрывала тягу пороков, что не ослабевает со временем. При том калечишь мясо внутри себя, и лекари башни уже не в силах излечить его. Постоянные боли уже есть. Это предвестники разложения калечного мяса, глубоко внутри. Раньше ты помнил каждого мага башни, от рождения и до кончины. Мог читать на память трактаты древних. Теперь же временами забываешь, с какой стороны ложа ставил сапоги. Это лириум, которым злоупотреблял все долгие годы. Боли усилятся, память уйдет. Потом разум. Потом придет слепота. Ты быстро умираешь, храмовник, и знаешь об этом. Так скажи теперь — зачем тебе обратно?
Хосек молчал. Молчали и остальные. Глаза Амелла выцветали белым, что было признаком сильного волнения, но не злобы. Многие в Тедасе непонаслышке знали, что творит лириум с теми, кто его пьет. Судя по многим признакам, Хосек пил его, как воду. Если демон и приукрашал что-то, то немногое.
— Ну и что ты предлагаешь? — тише обычного поинтересовался сэр Бьорн. — Что? Убить меня здесь, чтобы я не разлагался там?
— Нет, — в гудении демона послышались первые нотки торжества. — Я предлагаю тебе остаться здесь и служить мне. Служи хорошо, и я сделаю тебя помощником.
— Ну, это уже ни в какие ворота не лезет!
— Ты дурачишь меня, демон, — вполне солидарный с Алистером, пробормотал храмовник. Он глядел прямо перед собой. — Демоны не берут в услужение смертных.
— Ты не обычный смертный, — повелитель праздности почти человеческим жестом похлопал его по стеклу над плечом. — Все вы не такие. Но твоя сила — в духе. Редкий смертный столько лет способен противиться проклятию древнего. Если все сделать правильно, со временем от долгого бытия в Тени ты можешь измениться. Сердце твое изменится. Оно будет пылать, и давать тебе силу вечности.
— Он станет демоном!
— Это невозможно, — если бы мог, Амелл покачал бы головой. — Так не бывает.
— Что вы знаете о Тени? — демон говорил все увереннее. Даже голос его, глухой и гулкий стал звучать четче. — Есть незыблемые вещи, есть те, что меняются. Я предлагаю сделку. Нельзя изменить ее условий. Вы все это знаете. Ты будешь жить здесь и сделаешься моим помощником, — повторил он еще раз, обращаясь теперь прямо к Хосеку. — Не сразу. Придется долго видеть сны. Но не те, что раньше. Мне подходят любые чувства. Боль и страдания я получу от других. Ты же сможешь сам делать свои сны. Я знаю — чувствую. Столько желаний, что подавлялись год за годом. Боль, яд, самоотречение. И — страдание от того, что не всегда справлялся с собой. Здесь ты сможешь исполнить любое желание. Любая прихоть. Любой сон. Без осуждений. Без наказаний. Без страдания совести. Подумай. Долгая смерть там. Агония. И покой и умиротворение здесь.