Второй всадник не ответил, занятый тем, что на ходу пытался придать своему спутнику вертикальное положение, препятствуя его падению с коня.
— Взять х-хотя бы сегодня, — выпивший все-таки приобнял товарища, но тут же чуть не рухнул вниз, остановленый только его крепкой рукой. — Т-там б-были тааакие крали… а, б-братец? Или… а может, тебе что другое п-по н-нраву, а? У с-старой Хильки и м-мальчики есть. Т-ты т-только скажи…
— О Андрасте, — зло прошипел тот, к кому обращался поддатый всадник, едва успевая подхватить его и не дать завалиться на другой бок. — Фергюс, во имя Создателя, приди в себя! Если матушка увидит нас такими, я сгорю со стыда!
— В эт-том все дело, Ай-дан, — Фергюс глубокомысленно поднял подрагивающий палец вверх. — Т-ты н-не умеешь раз…разе…веле… каться! З-защем ты т-тогда т-та-аскаешься са…мной на п-прррогулки, хотел бы я зн-нать?
— Да потому что на свои прогулки ты не берешь охраны, — Айдан поймал брата за наплечный ремень и яростно вздернул, на миг снова заставив того сесть прямо. — Отца боишься? А я вынужден ездить за тобой следом и вытаскивать тебя отовсюду, ибо не хочу огорчать нашу матушку и твою несчастную жену твоей проломленной головой… Дыхание Создателя, Фергюс, веди себя потише! Мы уже почти на месте!
Однако опасения Айдана оказались безосновательными. Потратив немало усилий на то, чтобы доставить косеющего брата в замок через потайной ход, который они совершенно случайно обнаружили еще в детстве, и, проведя его мимо философски глядящей перед собой охраны, он сдал его с рук на руки жене. Выйдя в коридор, Айдан почувствовал, наконец, неизмеримое облегчение и чувство выполненного долга. С этим чувством он и вошел в собственную комнату напротив.
— С возвращением, милорд!
Айдан поднял глаза. В окно заглядывала девушка, красивая и очень ловкая девушка, если помнить, что покои младшего сына тейрна располагались высоко, и чтобы заглянуть в окно, ей пришлось карабкаться по гладкой отвесной стене. Он мотнул головой и девушка, протиснувшись сквозь деревянную раму, спустилась вниз, цепляясь ловко, будто кошка.
— Рад видеть тебя, Кэйна. Матушка сильно гневалась о нас?
— Госпожа не показывала своего гнева, — помогая возлюбленному снять плащ и распутывая ремни, на которых под ним висело несколько кинжалов, с охотой откликнулась девушка. — Но конечно, она была недовольна. Все знают о строгих нравах замка, и твой брат своими… поездками… на охоту огорчает тейрну. Она… как мне кажется… леди Элеонора боится, что если милорд Фергюс будет продолжать в том же духе, он бросит тень на всю семью. Хотя, между нами, она зря беспокоится. Люди уважают милорда Фергюса. Он не заносчив, добр, весел и хороший воин. А что до его… прогулок… так ведь он в своем праве. Всем известно, что милорд Фергюс будет тейрном.
Обнаженный по пояс, Айдан подошел к каменной бадье. Не прерывая болтовни, девушка помогла ему обмыться, несколько раз облив из ведра. Затем подала полотенце. Руки их встретились и несколько мгновений они просто смотрели друг другу в глаза.
— Кэйна.
Девушка усмехнулась, шагнув ближе. Теперь она стояла вплотную к сыну тейрна.
— Я люблю тебя, Айдан.
Для того чтобы сблизить лица, Кусланду пришлось сильно наклониться, а Кэйне — потянуться вверх. Поцеловав возлюбленного, Кэйна улыбнулась, откидывая голову назад.
— Ты — настоящий мужчина, Айдан, — она прикрыла глаза, поведя головой. — Быть может, этой ночью… милорд желает чего-нибудь еще?
Айдан опустил руки. Отступил на шаг, молча вглядываясь в лицо Кэйны. Девушка шагнула ближе, попытавшись взять его за руку.
— Что-то не так, милорд?
Кусланд мотнул головой, словно желая стряхнуть невидимые капли воды.
— Повтори, — потребовал он. — Как ты сказала?
— Я сказала? — девушка казалась растерянной. Она снова попыталась подойти к нему, но Кусланд подлял руку в предупреждающем жесте.
— Да, ты… ты что-то сказала. Я…
Он запнулся. Когда он вновь поднял взгляд на Кэйну, его затуманенные глаза все больше обретали ясность.
— Но ведь… ты…
— Айдан, что с тобой? — Кэйна пожала плечами. — Не пойму. Ты же не пил с милордом Фергюсом, нет? Отчего тогда…
— Ты назвала меня настоящим мужчиной, — медленно, словно преодолевая сопротивление одурманенного рассудка, проговорил сын тейрна, глядя в глаза своей возлюбленной. — Но ведь ты… ты так не считаешь. Я… ты… презираешь меня за то почтение, которое я выказываю матери. Да, Кэйна?