Один из больших верхних экранов показывал вид с кормовой камеры. Приближавшаяся крепость на обработанной компьютером картинке выглядела внушительнее, чем была на самом деле.
— Почему он просто не выстрелит и не покончит с нами? — воскликнул Моксли.
— Может, он хочет взять нас живыми, — ответила Алита. Она посмотрела на Джейми: — Добро пожаловать в мышеловку. Возможно, тебе стоило остаться снаружи.
Он не ответил сразу, потому что вглядывался в маячившую снаружи башню.
— Что там происходит? — поинтересовался он.
По поверхности башни забегали стробоскопические вспышки света… и через мгновение от нее отлетел неровный кусок черного металла. Крепость пошатнулась, заваливаясь набок, и медленно, очень медленно начала разворачиваться. Около ее борта расцвел еще один взрыв, и его грохот был слышен даже здесь, глубоко внутри корпуса звездолета.
Сначала Джейми решил, что крепость что-то не рассчитала и попала под свой собственный огонь, которым она все еще поливала здания снаружи. Но почти сразу он осознал, что происходит на самом деле.
— Гектор! Это Гектор!…
Мой план сработал, хотя времени уже почти не осталось. Я поймал вражескую крепость врасплох, когда она уже приближалась к космическому кораблю.
Детонация полей удержания термоядерной плазмы цели «браво» на расстоянии менее километра нанесла серьезные повреждения внешним слоям моей брони. Некоторые районы оголены почти на метр вглубь, и там, где пластины брони на моем корпусе сорвало или расплавило полностью, зияют глубокие раны. Я потерял 42,4 процента всех установленных на корпусе проекторов боевых экранов и больше не способен генерировать защитное поле. Что еще серьезнее, порвалась моя уже поврежденная в предыдущих схватках левая передняя гусеница, и еще три катка были сорваны взрывом. Именно поврежденные гусеницы и подвеска стали причиной того, что путь до космодрома занял у меня больше времени, чем планировалось.
Если бы Враг заметил и отследил мои перемещения, я никогда не смог бы продвинуться так далеко. Однако было вполне очевидно, что инфракрасные сканеры противника не могли обнаружить меня после плазменного шторма и приняли за один из сверхгорячих обломков среди множества других, лежавших на дымившейся, перегретой земле. Я пробирался назад короткими переходами, замирая каждый раз, когда чувствовал касание радарного луча. Мне повезло в том, что взрыв закрыл большую часть этой области расходящимся облаком мелких частиц земли и металла, и, кроме того — как это случилось в Селесте, — исключительная мощность этого фейерверка принесла с собой обещание дождя.
Мне повезло также еще и потому, что цель «чарли» не стала проверять, действительно ли я уничтожен, ни самолично, ни с помощью разведывательных зондов. И мне повезло в третий раз, когда она не заметила моего приближения… по-видимому, из-за того, что все ее внимание было приковано к кораблю беженцев.
Все-таки удача — это основной ингредиент сражения, более важный, чем согласованность действий, чем схема развертывания войск, даже чем сама огневая мощь. Я часто слышал, как люди выражают удивление по поводу того, что Боло может верить в такой неизмеряемый и неподтверждаемый элемент, как везение; но на самом деле никакая форма жизни, неважно, углеродная она или нет, не может участвовать в бою и при этом не верить в существование Госпожи Удачи.
В любом случае я вернулся и подоспел как раз вовремя для того, чтобы отвлечь Врага от нападения на транспорт с беженцами. Я чувствую состояние корабля, пульсацию его антигравитационных полей. Он готов подняться.
Теперь я знаю, что не смогу последовать за ними в их новый мир.
С расстояния в 2,3 километра я из всех орудий расстреливаю возвышающуюся надо мной громаду крепости. У меня осталось всего шесть рабочих 20-сантиметровок и, конечно, мой единственный 200-сантиметровый главный калибр. Однако на таком расстоянии я могу использовать все имеющееся в моем арсенале оружие — гаубицы, ракеты, минометы, ПВО и противопехотные орудия, — снова и снова стреляя из них в корму Врага. Его боевые экраны колеблются, с каждым ядерным разрядом моего 200-сантиметрового орудия приближаясь к точке отказа.
— Гектор! — снова доносится голос моего командира. В этот раз я могу ответить; прежде я тоже его слышал, но если бы я ответил, то выдал бы свое местоположение. — Гектор! Чем мы можем тебе помочь?
— Вы должны немедленно поднять корабль, мой командир, — отвечаю я. — Вы ничем не можете мне помочь. Если вы немедленно не взлетите, все, что я здесь делаю, пропадет даром.