— Если не считать того, что у меня нет тетушки Матильды, — сказал ей Джейми, — я все понял. Но какое отношение это имеет к…
— К памяти Боло, — кивнула она. — Я как раз к этому подходила. Не буду углубляться в то, как на самом деле работает психотронная память. Люди использовали самые разнообразные технологии для передачи и хранения информации, и физический процесс нам знать необязательно. Но память Боло вполне можно представить себе как квадратик пленки с голограммой тети Матильды. Она представляет собой единое целое, и информация ровно распределена по всему объему.
— Правильно! — вставил Томас. — Если от нее каким-то образом отрезать кусочек, Боло не забудет внезапно, что у него вчера было на завтрак. Нет, он будет все помнить, хотя, возможно, детальность и четкость воспоминаний станут не такими, как прежде. Словом, выборочно стереть память Боло нельзя.
Джейми секунду обдумывал услышанное.
— Но как тогда объяснить поведение Гектора? Он действует так, словно у него селективная амнезия. Он не помнит ничего важного… вроде того кто он или что произошло на Облаке. Я не уверен, но иногда мне казалось, что он что-то вспоминает, но тут же снова все забывает.
— Это вполне возможно, знаете ли, — заметила Алита. — Похоже на шунт данных.
— Что это такое?
— Она права, — сказала Шери. — Я и сама об этом думала. — Она помолчала, как будто подбирала слова. — Когда Гектор обращается к определенным данным… допустим, к результатам своей самодиагностики.
— Ага. Хороший пример.
— Ладно. Он запускает диагностику. Он получает результат. Все оказывается не таким, каким должно быть.
— Да уж, начиная со здоровой дыры в борту.
— Точно. Данные сначала поступают в его основную память, становясь частью целого, затем идут в оперативную память, которую можно назвать его сознанием.
— Эта оперативная память. Она не такая, как голографическая, о которой вы рассказывали?
— Она голографическая. И тоже часть общей системы памяти Боло. Но в каком-то смысле она действительно другая: это подраздел памяти, работающий с «здесь и сейчас». Именно там он составляет планы, взаимодействует со своим окружением и делает все остальное, чем занимается любое разумное, обладающее сознанием существо, когда думает. По-видимому, при переходе от основной памяти к оперативной информация каким-то образом перехватывается.
— Вы хотели сказать, физически перехватывается, — вставил Вэл. — Так, говорите, внутри Гектора сидит какое-то устройство «щелкунчиков»? Что-то, что наблюдает за информацией, попадающей в оперативную память, и перехватывает ее?
— Скорее всего, — согласилась Алита. — Им бы не удалось просто перепрограммировать его.
— Почему нет? — осведомился Вэл.
— Очевидно, что язык программирования и протоколы данных «щелкунчиков» не такие, как наши, — объяснил Томас. — Их машины не могут говорить с нашими, не используя посредник-транслятор.
— Но они должны были знать что-то о работе наших компьютеров, — заметил Джейми, — иначе им бы не удалось запрограммировать транслятор.
— У них был «Эмпирион», — напомнил Вэл. — Там были компьютеры, в том числе и психотронные. И люди, которые знали, как их программировать.
«Эмпирион» был одним из транспортов, двести стандартных лет назад доставивших на Облако колонистов. Переоборудованный в исследовательское судно, корабль занимался глубокой разведкой местного космоса, внешних регионов Западного Рукава, когда-то названного земными астрономами Рукавом Стрельца из-за его расположения в небе древней Земли. Почти пятьдесят лет назад капитан «Эмпириона» сообщил о странных электромагнитных передачах со стороны Ядра и объявил о своем намерении найти их источник. Передачи не поддавались расшифровке, но почти наверняка были порождением разума; контакт с неизвестной дотоле расой ожидался даже с каким-то нетерпением.
Но «Эмпирион» исчез, и о нем больше никогда не слышали. А Хозяева, когда они появились, вошли в пространство Облака со стороны Ядра Галактики.