– Вчера веселье великое было в городе. Кто вино пил, кто плясал! – с завистью рассказывали уборщики.
Савмак слушал и очень хотел попасть в город. Но малолеток редко назначали на уборку столичных улиц. Их дело было подметать двор, убирать навоз из конюшен, топить кухонные печи и таскать воду. Зато самых старших, в том числе и Атамаза, иногда ночами вооружали короткими копьями с ременными петлями, дубинками и спешно выводили за ворота. Бывало, что в тревожные ночи все воспитанники вскакивали со своих соломенных подстилок и, сидя на нарах, прислушивались к грохоту конских копыт, топоту многочисленных ног и крикам за стенами двора. Там за кем-то гнались, кому-то кричали грозными голосами: «Стой, стой!» Потом можно было слышать крики ярости и боли.
«Что там творится?» – опрашивал каждый себя и вопросительно смотрел на соседа, еле различимого в ночной полутьме.
Были случаи, что ночь превращалась неожиданно в кроваво-красный рассвет. Небо покрывалось искрами пожаров и клубами буро-алого дыма. Тогда и младшие воспитанники поднимались на ноги и поспешно выбегали во двор при свете жуткого зарева. Опять на улицах кричали и топали ногами, что-то горело, трещало, рушилось.
Нет, Пантикапей жил не только танцами и праздниками. Даже не покидая двора школы, можно было догадаться, что там, за стенами, словно из-под земли прорываются какие-то силы. Они нарушают веселую жизнь богатых людей, потрясают колонны дворцов и храмов, а иногда рушат их. Но что это за силы? Подземные ли злые духи или какие-то особенные, враждебные городу люди? Где они прячутся? Может, и в самом деле под землей?..
Однажды утром Савмак вместе со сверстниками видел, как вернулись старшие из города с поломанными копьями, еле живые от усталости. Они принесли двух окровавленных товарищей, из которых один умер до восхода солнца, а другой позже поправился, но уже не мог быть воином.
– Опять в рыбных сараях рабы взбунтовались, надсмотрщиков побили насмерть, пытались убежать, да наши не дали… – шепотом передавали друг другу младшие воспитанники, «малолетки», озираясь. – Даже лодки подготовили, хотели морем плыть. Но их окружили, всех побили. Но и они дрались здорово. Вот и наших двоих изувечили.
– Чем их поранили? – спросил Савмак. – Каким оружием?
– Тише, ты! Услышат, что мы говорим о таком, – запорют. Они, говорят, дрались чем попало – кольями, черпаками для рассола, просто зубами грызлись… Сказывают, черные, грязные, волосами обросли, словно демоны. А дрались как безумные, ни один в плен не сдался…
Савмак задохнулся от волнения. Он хотел бы увидеть этих черных людей, способных драться «как безумные». Они представлялись ему косматыми полузверями, которые не говорят между собою, а издают мычание и рев. Видно, сильно хотелось им убежать, если не испугались ни копий, ни мечей.
При этом его интересовал лишь сам случай. Он ничего больше не знал и ни о чем не думал. Рабы, понятно, хотят убежать… Вспоминал противного раба Иксамата, которого ненавидела вся деревня. Иным выглядел тот раб, что назвал себя Саклабом, там, на празднике у священного дуба. Саклаб глядел на него так хорошо и сам предложил пойти посмотреть на бега. Большего он не знал о рабах, хотя понимал, что рабы – невольники и стремятся вырваться из неволи.
В ночные экспедиции он не попадал, как не настоящий воин. Был, правда, один случай, когда в городе очень шумели и кричали люди. Ему и другим выдали боевые копья и поставили толпой у ворот. Так они простояли до утра наготове. Но взошло солнце, город утих, копья у них отобрали, и они пошли в трапезную, где их ждал праздничный завтрак – крошеный лук с белой лепешкой и горячая чечевица с салом. Таких блюд Савмак дома никогда не ел.
Неожиданно все малолетки, среди которых был и Савмак, получили приказ выйти из школы. Молодежь радостно загудела, оживилась. Они были построены до света без оружия. Стоя во дворе, возбужденно переговаривались:
– Против кого идем и куда?
– Как же мы будем сражаться, если нам копий не дают?
Их привели к фракийским казармам, куда более высоким, чем школа. Рослые наемники уже поднимались после сна и выходили на широкий двор, разминаясь. Некоторые метали диски или бежали вокруг двора. Со стороны кухни пахнуло чем-то раздражающе вкусным.
– Кажется, мясным пахнет, – заметил один воспитанник.
– Не задерживайтесь! – сурово оборвал дядька, указывая рукою в дальний угол двора.
Там стояли плетеные загородки, за которыми были скрыты отхожие места для тысячи фракийцев.
Воспитанники остановились перед переполненными ямами, сморщив нос и недоумевая, зачем они здесь.
Появились деревянные черпаки на длинных засаленных шестах и бочки с носилочными ручками.
– Начинай! – коротко приказал дядька. – Вычерпаем эти ямы, перенесем нечистоты во рвы, там, за двором, засыплем их землей и уйдем отдыхать.
Молодые воины не тронулись с места. Некоторые зароптали:
– Фракийцы мясное ели, а мы должны их нужники частить? Мы такие же воины, как и они!
– Мы воевать учились и хотим работать копьем, а не черпаком!
– Кому я сказал – за работу! Воин выполняет любой приказ! А воевать еще успеете.
– Пусть фракийцы сами чистят свои нужники.
– Молоды еще рассуждать, – рассердился дядька, – вчера в навозе да в земле ковырялись у себя в деревне, а сейчас гнушаетесь. Это та же земля. Солдат должен уметь работать лопатой. В походах нет нянек, все надо делать самим. И лагеря укреплять палисадами, и лагерные отхожие рвы засыпать.
– То свои, а не фракийские.
Сказывалось при этом не только нежелание заниматься грязным трудом, но и скрытое недружелюбие, с которым молодежь местного происхождения относилась к наемным фракийским пришельцам, часто обижающим народ.
Савмак был возмущен не менее других. Он уже встречался с фракийцами и носил в душе чувство мести за убитого деда. И сейчас хотел крикнуть, что не будет убирать за ними. Перед ним мелькнула фигура деда, потом широко расставленные глаза Фалдарна, сейчас полные сурового укора. Словно сотник хотел сказать ему: «Я тут ни при чем. А солдат обязан повиноваться приказаниям старших».
Он совсем было протянул руку к грязному черпаку, покрытому зелеными мухами, чтобы погрузить этот инструмент в зловонную жижу, но оглянулся и увидел, что товарищи шепчутся и смотрят на него вопросительно. Несколько фракийцев пришли по нужде, остановились, усмехаясь. Чувство человеческого достоинства и сознание своей принадлежности к народу, обиженному вот этими наемными убийцами, сразу вспыхнуло в нем. Он почувствовал небывалую злость, ненависть к фракийцам и мучительную обиду за себя и других. Фракийцы, переговариваясь, стали спокойно развязывать шнурки своих шаровар.
– Мы не рабы, а воины! – вскричал Савмак, удивляясь своему голосу, как бы чужому.
Схватив черпак, он в ярости бросил его в яму.
– Верно! Не рабы мы, а царские воины! – дружно подхватили воспитанники, воодушевленные смелостью Савмака.
– На войну желаем идти против врагов царевых! А нужники фракийцам чистить не будем! – вне себя кричал Савмак дядьке.
Тот оторопело разинул рот, не зная, что предпринять.
– Пошли отсюда! – махнул рукой Савмак. – Прямо к сотнику Фалдарну!
– Савмак, – наконец пришел в себя дядька, – не дури! Не сносить тебе головы. Погляди-ка, уже наемники сюда бегут. Они вас, как курей, перевяжут.
– Не перевяжут, – огрызнулся Савмак, – а если попробуют, то мы этими черпаками им в морды! Бери черпаки, ребята!
Воспитанники с дружными криками вооружились черпаками и стали быстро строиться в глубокую колонну. Дядька поспешно побежал к казарме, желая скорее найти начальника наемников и объяснить все, что случилось. Но был остановлен стройным пением своих подопечных, которые в один голос грянули боевую песню. Потом дружно затопали ногами и все, как один, плечом к плечу двинулись навстречу фракийцам. Те расступились. Юноши с песней и лихим присвистом направились к воротам. Привратники было замешкались, но, увидев над головами омерзительные черпаки, поспешили распахнуть ворота, зажимая пальцами носы.