Сообщение репортера поразило всех. Любопытные из соседних лож вытянули шеи, чтобы лучше слышать. Кто-то из журналистов возразил:
Ну, каких только сказок сейчас не рассказывают…
— Как так сказки? — возмутился Попеску-Рэкару. — Я же тебе сказал, что эти сведения только что сообщил нескольким депутатам начальник канцелярии министерства внутренних дел. Теперь не до сказок! Впрочем, я сейчас же передам новость в редакцию, вот только не знаю, разрешит ли правительство ее опубликовать.
— А я и не подумаю сообщать, — сонно проворчал Бидидиу. — Бесполезно! Мы помещаем только сообщения, официально одобренные.
— Потому-то ваша газета и стала органом малодушия и трусости! — насмешливо усмехнулся какой-то драчливый журналист.
— Болтай сколько хочешь, юноша! — равнодушно пожал плечами старый репортер. — Как будто «Универсул» моя собственная газета.
Зал заседаний стал заметно оживляться. На председательской трибуне засуетились секретари и чиновники. В кулуарах раздавались голоса распорядителей: «Просим господ депутатов на заседание!» Рассматривая собравшихся внизу депутатов, Титу увидел Гогу Ионеску, который, пристально разглядывая места для публики, выискал глазами жену и обменялся с ней знаками. Еуджения еще раньше заметила Титу и взглядом указала на него Гогу. Через несколько секунд Гогу подошел к ложе печати и крикнул Титу:
— Когда закончится заседание, захватите с собой Еуджению и ждите меня внизу!
Титу лишь теперь заметил приветливо улыбавшуюся ему Еуджению и почтительно ей поклонился.
Наконец заседание открылось, но пока председатель читал разные протоколы, списки и другие никого не интересующие материалы, гул в зале не утихал. В правительственной ложе сутулилась какая-то бесцветная личность. Затем председатель объявил бойкой скороговоркой:
— Слово имеет господин докладчик!
На трибуну поднялся усатый, рослый мужчина и, явно щеголяя своим зычным баритоном, прочитал законопроект о льготной, без каких-либо налоговых обложений, продаже бензина владельцам автомобилей. На депутатских скамьях громко болтали, заглушая слова докладчика, словно депутатам было стыдно его слушать.
— Подумать только, что их волнует в эти минуты: облегчить «тяготы» тридцати миллионеров, которые раскатывают в автомобилях! — буркнул репортер «Универсула», строча свой отчет.
Через несколько минут снова раздались голоса распорядителей: «Господ депутатов просят проголосовать!»
— Пошли, господа, больше ничего не будет! — заторопился один из журналистов, собрал бумаги и вышел.
Титу задержался до тех пор, пока не увидел, что Гогу Ионеску подошел к урнам для голосования, и только тогда спустился вместе с Еудженией.
— Мне кто-то говорил, кажется Деличану, что вы ездили вместе с Григоре в Амару, это правда? — взволнованно спросил его Гогу. — Что там слышно?.. Вы себе даже представить не можете, до чего мы встревожены. Надина именно сейчас решила отправиться в деревню, чтобы продать свое поместье! Сегодня в полдень уехала в автомобиле… Что вы на это скажете?
Титу попытался его успокоить, рассказав, что он лишь накануне вечером приехал из Амары и что там все тихо и мирно. Но Гогу перебил его со слезами в голосе:
— Так-то так, но вы же знаете, что и во Влашке начались грабежи и убийства!.. Теперь даже в Бухаресте нельзя считать себя в полной безопасности, а она едет в деревню!.. Боже мой, боже, мне все еще не верится, что она действительно уехала! Нелепая прихоть и упрямство! В жизни ничего подобного не видывал! В такие страшные времена не думаешь ни о поместьях, ни о деньгах, главное — сохранить жизнь! И чего это ей так загорелось срочно продавать имение? Никак в толк не возьму, по-моему, ее черт попутал, иначе этого не объяснишь!