Но вот шагов уже не слышно. Доносятся лишь пьяные голоса из кухни. Неожиданно скрипнула половица под ногами Элизабет, Таллер вздрогнул и прошептал женщине:
— Все пьянствуют. Я знаю их. Они не остановятся. Но скоро их развезет, и они будут спать. Крепко и без снов. А я буду добираться домой.
— А где твой дом?
Таллер задумался. Он не знал, что ответить. Не знал, как описать свой городок. Стерлись в памяти знакомые очертания гавани, пароходов, башен, переулков. Единственное, что он хорошо помнил, это портовый кабачок. Он даже представил себя сидящим за столиком. Несколько поодаль за прилавком стоит хозяин. В кабачке пахнет сыростью и пивом. Сидя за столом, он потягивает крепкую сивуху, от которой так здорово когда-то захмелел…
Тусклый свет электрической лампочки едва освещал их лица. Они впервые так близко видели друг друга. Элизабет была настроена не так враждебно, как раньше, но она тем не менее не произнесла ни одного подбадривающего слова, ни разу ему не улыбнулась.
— Скажите хоть что-нибудь! — обратился к ней Таллер.
— Вы тоже виноваты.
Это злило его. На лбу появилась глубокая морщина. Руки его дрожали. Даже тусклый свет из-под темно-желтого абажура слепил его. Он боялся, как бы не пришли сюда солдаты и не подняли бы его на смех. Он не смог бы объяснить, почему оказался в столь необычном платье.
— Идите, — посоветовала ему Элизабет.
Он на ощупь стал спускаться по ступенькам, которые скрипели при каждом его шаге. Входная дверь была открыта. Возле двери, прислонясь к стене, стоял Херфурт. Пройти мимо него незамеченным было нельзя. Таллер тяжело дышал и опасался, как бы Херфурт не услышал его дыхания. Таллер медленно повернул назад в надежде найти какой-нибудь другой выход, но его не было. Несколько минут стоял в нерешительности в темном коридоре. Со лба обильно тек пот. В какой-то момент Таллер уже хотел было подойти к Херфурту и попрощаться с ним. Может, от такой неожиданности Херфурт протянет ему руку и пожелает счастливого пути? Но возможно и другое: Херфурт будет страшно орать, поднимет на ноги всю свою пьяную банду. А солдаты в пьяном угаре, а также в злобе оттого, что не дали им поспать, могут…
Таллер осторожно поднялся наверх. Дверь каморки, где он переодевался, была приоткрыта. Через дверную щель просачивался свет. У Таллера учащенно забилось сердце. Пронзила острая боль под шейным позвонком. Эта проклятая боль выводила его из равновесия, мешала трезво мыслить. Он немного отдышался, но успокоиться не смог. Ему хотелось сейчас вернуться к Элизабет Шернер и признаться: «Не могу. Это не по мне. Я слишком труслив. Я струсил почти у самой цели. Если ты знаешь, что такое геройство, ты поймешь и обратное. Пойми, пожалуйста, меня».
Таллер продолжал стоять у окна. Ночь была тихой. На какое-то мгновение ветерок совсем стих, но вот он вновь подул с новой силой со стороны леса. По нему плыли низкие свинцовые тучи. Таллер забрался на подоконник и спрыгнул вниз. Несколько секунд лежал, не двигаясь, прислушивался. Ветер с шумом захлопнул окно и опять открыл его. Потом вновь захлопнул. Он будто отыгрывался на невинном окошке. Однако это привлекло внимание Херфурта, который стоял у двери.
Херфурт вошел в дом, поднялся наверх, подошел к открытому окну, посмотрел вниз. Никого не видно.
А Таллер лежал в траве под окном. Прыгая, он повредил левую ногу. Осторожно пошевелил ею. Боль усилилась, но идти все же можно. Таллер глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и рванул. До опушки леса было примерно шестьдесят метров. Это же сущий пустяк! И тогда он скроется в спасительной для него чаще леса. Черная стена леса, казавшаяся чернее самой темной ночи, становилась все ближе и ближе.
И вдруг он услышал из окна окрик Херфурта:
— Стой! Остановись!
Таллер продолжал бежать.
Очередь из автомата трассирующими Таллера не задела. Взвилась ввысь осветительная ракета. Над просекой загорелся белый фейерверк. Яркий свет заставил Таллера прильнуть к земле. Тяжело дыша, он лежал совсем рядом с лесом, вцепившись руками в сырую траву. Медленно спускались на землю огни осветительной ракеты. Ветер стих. Услышав голос унтер-офицера Херфурта, который подавал команды своим пьяным солдатам, Таллер хотел вскочить и бежать. Однако было слишком поздно. Он продолжал лежать и тогда, когда рядом появился Херфурт.