— Остальные товарищи тоже пришли? — спросил Хайнике.
Раубольд кивнул.
— Приведи их сюда. Я хочу их видеть и поговорить.
Раубольд не мог бы объяснить Хайнике, почему он один вошел к нему, а другие остались внизу. Не мог же он сказать Георгу, что еще несколько минут назад он сам считал его уже умершим.
Не мог Раубольд сказать Хайнике и о том, что его очень беспокоит одна мысль: не пострадает ли их восстание оттого, что им руководит смертельно больной человек?..
Вслух же он сказал:
— Иногда человек и сам не знает, что говорит. — И вышел из комнаты, чтобы позвать товарищей.
Доктор Феллер, войдя в комнату, остановился у дверей. Он смотрел на Хайнике и качал головой, недоумевая, как может человек на смертном одре развивать какие-то идеи, давать советы, о чем-то заботиться. Только доктор знал, как Георг страдает от боли. Феллер прекрасно понимал, какого труда стоит Георгу каждое слово.
Однако, вопреки всему, у всех присутствующих было хорошее настроение. Приход Ентца, Раубольда и Хиндемита очень обрадовал больного.
— Все люди смертны, — неожиданно сказал Хайнике, обращаясь в основном к доктору, который все еще сокрушенно качал головой. — Все люди смертны, — повторил Хайнике и добавил: — Разумеется, в том числе и я.
— Мне сейчас хочется выбежать на улицу и уничтожить недобитых фашистов, всех до одного. Хочется всем им отомстить за тебя! — взволнованно проговорил Раубольд.
— Оставь, ведь я еще живой, — заметил Хайнике.
— Ты будешь жить! — вмешался в разговор Ентц и, обратившись к доктору, спросил: — Он будет жить, доктор, не так ли? Скажите ему, что он будет жить!
— Да, да, разумеется… — пробормотал неуверенно доктор.
— Мой доктор — плохой артист, — с усмешкой сказал Георг и выпрямился. Ворот его рубашки был расстегнут, обнажая худую шею.
— Интересно, что бы вы рассказывали обо мне потомкам, вспоминая события этих дней, если б я вдруг взял бы да и умер, отняв у вас ценное время на свое погребение? — пошутил Георг.
Раубольд опустил голову. Он стыдился своих мыслей, которые одолевали его несколько минут назад.
Георг сел, подложив себе под спину подушку. Утреннее солнце заливало комнату ярким светом. Казалось, солнечные лучи вдохнули новые силы в больного. На его щеках появился слабый румянец, и весь он как-то оживился. Георг слабо улыбнулся, но эта улыбка не могла стереть с его лица печать глубокой усталости и бессилия.
— Тебе, Раубольд, необходимо съездить на «Красную мельницу». Узники лагеря — наши союзники. Съезди, скажи им, что мы взяли власть в свои руки. Выпусти их на свободу!
«Они уж, наверное, и без нас давным-давно разломали ворота и прибили начальника лагеря, если он заранее не дал деру», — подумал Раубольд.
Георг говорил очень тихо, и его друзья стояли около его кровати, боясь пропустить хоть одно слово. Ведь Георг умел дать ценный совет и подсказать, что именно нужно делать завтра.
Неожиданно заговорил доктор:
— Возможно, мое присутствие и мешает вам, однако я отсюда никуда не уйду. Я неким образом связан с вами. С Хайнике и с вами. До встречи с ним я жил и работал по своему усмотрению. Теперь я хочу быть больше, чем просто врачом Хайнике. Ваше дело нравится мне. Вот уж несколько недель я всеми помыслами с вами. Я — пожилой человек, но я уже не могу жить по-старому.
— Позже, доктор, поговорим об этом, позже, — сказал ему Георг.
— Когда же позже?
— Сегодня вам передадут госпиталь. Его нужно превратить в больницу. Военные врачи будут работать в качестве гражданских докторов. Вы не будете одиноки: Раубольд даст вам нескольких наших товарищей. — Обратившись к Ентцу, Георг продолжал: — Ты составишь список самых отъявленных фашистов. Ночью их всех нужно арестовать. Ночью, и не позже! Добровольно они не сложат оружия. Всех узников тюрем и концлагерей — немедленно освободить. Этим делом займется Раубольд.
— Можешь не беспокоиться, Георг. Я сделаю все, как нужно! — заверил его Раубольд.
— Я не беспокоюсь, — заметил Георг. — Вы должны помнить, что мы с вами взялись за необычное дело — освободить город от фашистской нечисти… А где сейчас находятся части Советской Армии? — спросил вдруг Георг.
— В двадцати пяти километрах от города, — ответил ему Ентц и добавил: — Если, конечно, можно верить немецким солдатам, которые говорят об этом.