— В записке сказано, что он находится в больнице.
Раубольд почесал затылок.
— Интересно, чем Феллер занимается в больнице?
— Хирург проводит операции, а доктор Феллер присутствует при этом. Я был там и видел доктора собственными глазами. С ним самим мне поговорить не удалось. Они оперируют солдат…
— Ага, — понимающе кивнул Раубольд.
Хиндемит хитровато улыбнулся.
Раубольд молча заходил по комнате, а затем сказал:
— Доктор Феллер не может оперировать раненых. Он давно дисквалифицировался как хирург. Его стихия — прописывать таблетки и делать уколы. В крайнем случае, он может вправить вывих, но никаких хирургических операций он делать не может. Не пойму, зачем ему понадобилось идти в больницу? Я ему, конечно, доверяю. При нашей власти он научится делать самые сложные операции.
В этот момент вернулись еще двое посыльных.
— Ентц скоро будет здесь! — сказал один из них.
Раубольд молча кивнул.
— Хайнике нет дома, — доложил второй посыльный. — Квартира его открыта. Постель заправлена. Значит, он не ложился спать.
— Да все они никак рехнулись! — взорвался Раубольд.
— Я оставил ему записку. Если он вернется домой, то наверняка увидит ее и прочтет.
Раубольд так устал, что, присев за письменный стол, тут же заснул, положив голову на руки. Сквозь сон он слышал, как товарищи вполголоса обсуждали, куда же могли деться священник и Хайнике…
Вскоре появился ландрат доктор Каддиг.
— Господа, — начал он, даже не поздоровавшись с присутствующими, — с завтрашнего дня я не намерен больше выполнять свои обязанности.
— Садитесь и подождите. Мы сами решим, оставлять вас на этой должности или нет, — заявил ему Раубольд.
Каддиг, однако, продолжал стоять у порога, не сводя глаз с Раубольда. Ландрат твердо решил ни за что не оставаться на своей должности, так как не мыслил, как он может сработаться с Раубольдом.
Раубольд явно нервничал, беспокоясь за Хайнике.
Вскоре пришли Ентц и доктор Феллер. Увидев их, Раубольд спокойно вздохнул и откинулся на спинку стула. Вытянув ноги, он даже улыбнулся. И тут же подумал, что должен их как следует напугать: пусть поймут, что судьбу восстания ни в коем случае нельзя пускать на самотек.
«Я буду бороться, сидя вот за этим письменным столом. Это тоже своего рода баррикады. Я сумею распорядиться судьбой всех узников тюрьмы. Пусть удивляются и Ентц, и Каддиг, и Феллер…»
— Будем ждать Хайнике, — заметил Ентц.
— Пустая трата времени.
— До свидания, господа, — сказал Каддиг. — Если вы так единодушны в своем мнении, то…
— Оставайтесь здесь, Каддиг! — приказал ему Раубольд.
Ландрат бросил на Раубольда растерянный взгляд.
— Он прав, у меня тоже уйма работы. Я не могу целый день просидеть здесь, — заметил доктор Феллер.
— Подождем, — перебил его Ентц, — я думаю, Хайнике вот-вот будет здесь.
Раубольд пробормотал что-то себе под нос, но никто не разобрал, что именно.
На рассвете Кальмус пришел к Музольту. Комендант станции спал в кабинете на сдвинутых стульях. Кальмус понимал, что Музольт относится к тем людям, которые со всей страстью отдаются своему делу. Случай с лошадьми, конечно, не украшал Музольта. В эти дни авторитетом пользовались люди, которые могли положить на стол что-нибудь из съестного.
Музольт провел тяжелую ночь и выглядел уставшим.
— Я вздремнул лишь одним глазом. А это, скажу я вам, не сон, а настоящее мучение. Лучше уж совсем не спать. — Проговорив это, Музольт подошел к умывальнику и подставил голову под струю холодной воды. Затем сделал несколько приседаний. Охотнее всего он пошел бы сейчас к себе домой и по-человечески выспался бы. — Что тебе нужно? — раздраженно спросил он Кальмуса. — Ты что, не видишь, что я еще не встал?
— Антифашистские власти изволят почивать? — ехидно заметил Кальмус и неодобрительно покачал головой.
— Попробуй ты поспать на моем месте, тогда узнаешь, что это за сон.
— Каждый спит, как может.
— Посмотрел бы ты, как мы спали, тогда бы не то запел. А стоя спать не пробовал?
— Бывает и так…
Музольт бросил беглый взгляд в окно. На путях было тихо. Лучше бы на путях стояли составы, которые ждали бы своего отправления… Тогда, по крайней мере, не нужно было бы разговаривать с этим Кальмусом.
Возле эшелона с беженцами умывались женщины. На какое-то мгновение Музольт забыл о присутствии Кальмуса и задумался о том, почему на путях не видно никого из железнодорожников. «Нужно созвать всех работников станции… Затопить котел… Поправить, что в наших силах… Достать два паровоза…» Вслух Музольт проговорил: