Ентц стоял и улыбался собственным мыслям, не заметив, как Август вышел из его кабинета.
Ентц поднял с пола портрет нацистского архитектора и, порвав его на части, позвал Грегора.
— Если мне суждено целый день сидеть в ратуше, то я лучше пойду домой, — заявил Грегор, войдя в кабинет. — Сидеть я и дома могу возле своей жены.
— Мне нужен служебный автомобиль доктора Рюсселя. Я сегодня же хочу поехать к русским.
— А вот этого я бы и не делал! — посоветовал Грегор. — Кто знает, что они тебе скажут? И вообще, кто знает, признают ли они бургомистра, который стал им безо всяких выборов? Я думаю, они такого не потерпят.
— Боишься? — поинтересовался Ентц.
— Никого я не боюсь, но они — победители, а мы — побежденные, а все права на стороне победителей. Тут и объяснять-то нечего. Они сами решат, кому быть бургомистром. Они сами решат, кому к ним можно ездить, а кому — нельзя. Ты можешь рассказывать им все, что хочешь, но они запросто могут тебе не поверить.
— Они же наши товарищи.
Грегор отрицательно покачал головой.
— Они победили, и мы победили! — сказал Ентц.
— Это не одно и то же.
— Найди машину.
Грегор пожал плечами и неохотно вышел из кабинета. Разыскать машину доктора Рюсселя оказалось не так-то просто. Грегор направился к виллам богачей. Там находилась и вилла доктора Рюсселя.
Грегор позвонил у входа в виллу. Никто ему не открыл. Тогда Грегор сам открыл калитку и прошел к дому.
В это же самое время жена Грегора тоже открывала дверь дома. Кто-то настойчиво звонил. В то смутное время поговаривали, что от пришельцев не жди ничего хорошего.
Перед ней на пороге стоял мужчина в полинявшем синем комбинезоне. Вместо приветствия он притронулся двумя пальцами к видавшему виды картузу.
Жена Грегора узнала пришедшего. Правда, она не помнила, как его зовут, зато ей хорошо было известно, что он работает на электростанции: то ли в котельной, то ли еще где…
Вспомнила она, как однажды муж, вернувшись с работы, сказал ей: «Лучше всю жизнь выкладывать булыжниками мостовую, чем работать на электростанции: в носу — копоть, а по спине — черный пот».
— Слушаю вас, — сказала она, оглядывая мужчину с ног до головы.
— Вы должны внести взнос! Половину суммы, которую вы платили до этого! Мы ведь не можем даром работать: за уголь нужно платить, и есть мы тоже должны. Для всего этого нам нужны деньги…
— Да, конечно, — ответила женщина, не совсем еще понимая, о чем идет речь.
— Так, сколько же вы платили в прошлом году за электроэнергию? — спросил мужчина.
Жена Грегора задумалась, но никак не могла вспомнить сумму.
Мужчина опять слегка тронул двумя пальцами козырек картуза и сказал:
— В раю и то без денег не обойтись. Так что платить вам придется.
Женщине не понравился тон, каким электрик разговаривал с ней, и она решила пока никаких денег не платить. Кто знает, на какие нужды они используют ее деньги?
— Я жгу сейчас свечи, — сказала она.
Электрик протянул руку к выключателю и зажег свет. Лампочка загорелась. Он улыбнулся и опять коснулся пальцами козырька фуражки, как бы подтверждая, что свет горит.
Жена Грегора ухватилась тогда за другую мысль.
— Мой муж, — начала она, — каменщик Мартин Грегор, работает в органах антифашистской власти…
— Может, это и не так! — перебил ее электрик. — Зачем властям каменщик?
— Этого я не знаю. Я не знаю и того, что он там у них делает. Наверняка не лодырничает. Кто ему будет платить?
— Не знаю.
— Я даю ему деньги, которые раньше мы платили за электроэнергию. Это и есть его зарплата.
— Самовольничать никому не позволено! — твердо проговорил электрик, открывая свою кожаную сумку, где лежали деньги и белые квитанции. Вытащив одну квитанцию, он написал на ней фамилию и адрес, а затем спросил: — Сколько вы сейчас внесете? Я не собираюсь вас уговаривать.
— Нисколько.
— Антифашистская власть является владельцем электростанции, и в данном случае я — ее представитель. А поскольку сейчас все у нас общее, то вы тоже являетесь собственником этой электростанции. Если вы и я не будем платить, электростанция станет. Я вынужден отключить вашу проводку, и пусть все видят, что каменщик Мартин наносит ущерб новым властям.
Выслушав электрика, женщина молча пошла в кухню, достала из кошелька деньги и передала ему семь марок, в том числе монету в пять марок с профилем Гинденбурга.
— На черный день хранила, — объяснила жена Грегора, — как-никак серебро. Но не сохранила.