”В Иерусалиме”.
”В Иерусалиме? А что ты мне привез?”
’’Привез? Ну...”
Моя жена выручила меня.
”Он привез тебе, сыночек, большую коляску, и дядя Симон для Бени Амицур был дядей Симоном должен принести ее домой”.
Мне сообщили позднее, что во время комендантского часа в Тель-Авиве ортодоксальные евреи собирались в ряде синагог города и молились Всевышнему, прося у него оградить меня от происков врагов.
Ничто из слышанного мной не тронуло меня до глубины души так, как это сообщение.
Глава XVI. ПОРКА
Британская правительственная машина испытывала особую привязанность к кнуту.
В некоторых британских колониях кнут служил целям просвещения туземного населения. Когда я проезжал через Иран, я имел счастье лицезреть этот символ британского правления. Хотя Персия не была, во всяком случае формально, британской колонией, каждый британский офицер имел при себе стек или маленький кнут. Офицеры объясняли свои распоряжения и приказы ’’туземцам” легким и педагогичным прикосновением кнута, этого ’’жезла мира”.
До тех пор, пока Эрец Исраэль была британской колонией, ее нельзя было лишать права на образование при помощи кнута.
Два молодых бойца ЭЦЕЛ имели несчастье стать жертвами этой мудрой философии. Кац и Кимхи, два парня 17 лет от роду, были приговорены военным ’’трибуналом” к 15 годам тюремного заключения за нарушение чрезвычайных законов, запрещающих носить при себе оружие. Но ’’приговор” был подкреплен, в целях вящей назидательности, 18 розгами каждому.
Мы рассматривали это унизительное приложение к жестокому приговору как дело, требующее самой серьезной реакции с далеко идущими моральными и политическими последствиями. Эти розги ранили душу Эрец Исраэль. На протяжении 70 поколений в 70 странах мы страдали от кнутов и плеток наших угнетателей. Польские бароны стегали у себя в имениях бычьим кнутом своих еврейских ’’протеже”, а немецкие бароны стегали своих же ’’охраняемых евреев”. А теперь угнетатели будут стегать нас в нашей собственной стране?
Будут ли терпеть это повстанцы нашего поколения, готовые принести себя в жертву за освобождение своего народа? Потерпят ли они это новое унижение?
Какая цель была у этого скотского наказания? Неужели англичане думали, что кнут научит этих наглых евреев вести себя со своими благосклонными хозяевами? В наказании кнутом было нечто, что задевало всех повстанцев. Это оскорбляло весь наш народ. Эти 36 розог почувствуют не только евреи, но и все угнетенные народы, находящиеся под чужеземным правлением. Здесь жестокому закону кнута нужно бросить решительный вызов.
У меня лично сохранились самые горькие воспоминания, связанные с кнутом. В 1920 году, когда Красная армия отступила из Польши и, в частности, из моего родного города Бриска, он был оккупирован польскими властями под командованием барона-генерала, высокомерного антисемита. Этот генерал приказал арестовать целый ряд видных еврейских граждан города. Затем каждого из них по его приказу высекли 25 розгами за предполагаемую ’’симпатию и сочувствие к большевикам”. Остальные евреи были согнаны в городской сквер и должны были стать свидетелями этого позорного спектакля. Одна из жертв порки скончалась несколькими неделями позже. Я уверен, что он умер больше от стыда и унижения, чем от физических последствий порки. Мне было тогда семь лет, но ужас этой омерзительной сцены остался в моей памяти навсегда.
Когда двое наших молодых товарищей были приговорены к наказанию розгами, я созвал срочное заседание верховного командования Иргуна. Оказалось, что это совещание было излишним. Нами всеми владела одна и та же мысль. Если британская армия подвергает наших ребят порке, то мы ответим британским офицерам тем же. Мы спорили по поводу того, стоит ли предупреждать англичан заранее или нет. Некоторые полагали, что мы должны пороть сначала, а объяснять потом, но их, в конечном счете, убедили, что вначале надо все-таки сделать предупреждение: британские власти должны знать, что если они приведут в исполнение унизительное наказание розгами и будут пороть еврейских солдат, то каждый британский офицер в Эрец Исраэль рискует быть наказанным подобным же образом. Чтобы власти и все, кого это касается, были извещены, мы опубликовали предупреждение, как на английском, так и на иврите. Это было ясное и четкое заявление. Шмуэль Кац, собиравшийся принять в ведение наше ’’английское” отделение, не был в то время в стране. Я написал текст предупреждения сам. Знание английского языка я почерпнул главным образом из передач Би-Би-Си. На протяжении долгих лет пребывания в подполье именно радиостанция Би-Би-Си снабжала меня и моих товарищей целым ворохом самой разнообразной информации о наших операциях в Эрец Исраэль. Наряду с этим, Би-Би-Си представляла собой источник великолепного английского языка.
Несмотря на корявость языка, важность нашего предупреждения была очевидной. Мы действовали безошибочно и наверняка. Кроме того, порка не является особо утонченным предметом, поэтому такое предупреждение не требует слишком изысканных выражений.
Требовалось сказать следующее: ’’Если вы высечете нас, мы высечем вас!” — И это было сказано. Нашей целью были офицеры. Мы отдали нашим региональным командующим приказ не трогать рядовых, но ловить и сечь тех, кто имел какой-либо значительный военный чин. Многого объяснять здесь не приходится. Отношения между солдатами и офицерами не очень-то дружелюбны. Такая дискриминация была, поэтому, психологически оправданна. Подобная политика Иргун Цваи Леуми вызвала должную волну симпатий и сочувствия к нам среди рядового состава огромной британской оккупационной армии. На одной из наших листовок с предупреждением один британский солдат нацарапал большими буквами: ’’Пожалуйста, не забудьте моего майора!”
Не в пример солдату из авиационной дивизии, который нацарапал угрозу ’’убить 60 миллионов евреев”, именно этот английский томми предусмотрительно добавил на нашей листовке свое полное имя, номер соединения и полка.
Во всяком случае, что бы ни думали британские рядовые о вероятности порки офицеров Иргуном, было ясно, что британская военная иерархия все еще отказывалась поверить, что мы осмелимся воспользоваться кнутом. Поэтому, вероятно, в пятницу вечером в конце декабря 1946 года англичане вывели юного Кимхи из его одиночной камеры в иерусалимской тюрьме и продемонстрировали, что политика кнута предписана для Эрец Исраэль. В полном соответствии с приговором Кимхи отвесили 18 розог.
Из-за субботы новости о порке достигли нас лишь 24 часами позже. В тот же вечер ребята и девушки из сил революционной пропаганды отправились на улицы для расклейки последнего номера информационного листка нашей подпольной газеты ’’Херут”, в котором содержалось наше второе предупреждение правительству.
”На протяжении сотен лет, — писали мы, — вы стегали кнутом ’’туземцев” в ваших колониях — возмездия не последовало. В вашей глупой гордыне вы считаете евреев в Эрец Исраэль такими же туземцами. Вы ошибаетесь. Сион — это не рассеяние и не изгнание. Евреи — не зулусы. Вы не посмеете стегать кнутом евреев на их Родине. А если осмелитесь, то британские офицеры будут в ответ пороты публично”.
На следующее утро жители Эрец Исраэль прочли два сообщения в газетах. Одно появилось в официальном порядке и гласило, что Кимхи получил 18 ударов тяжелой дубинкой. В нашей же подпольной газете было опубликовано торжественное предупреждение Иргун Цваи Леуми об отмщении. Десятки тысяч жителей ишува прочли его, гадая, сдержим ли мы слово.
Мы сдержали его. Наш приказ всем региональным командующим Иргуна оставался неизменным: ловить британских офицеров и доказывать им, что если ’’обучение кнутом” было хорошо для еврейского солдата, то и для британского оно так же приемлемо.
В Натании, Тель-Авиве и Ришон-Леционе мы ловили британских офицеров, и они получали столько ударов, сколько получил Кимхи: 18 ударов плетью, в соответствии с законом — законом справедливого возмездия.
’’Кнут британского мандата все еще угрожал второму юноше, Кацу. Поэтому мы срочно опубликовали коммюнике, в котором осветили все то, что произошло и что произойдет снова, если избиение кнутом евреев в Эрец Исраэль будет продолжаться.
’’Вот что говорилось в нашем коммюнике: