Колонна приблизилась к старой Василисе.
Она остановилась, подняла голову, посмотрела на промаршировавшего мимо стражника в круглой бескозырке, потом выпрямилась, подняла посох и вдруг кинулась через цепь солдат в самую гущу заключенных.
— Куда увозят тебя? Куда? — закричала она, обнимая какого-то арестанта в порыжевшей шинели. — Дитятко мое…
Солдаты-конвоиры, расталкивая заключенных, бросились за старой Василисой. Двое схватили ее за плечи и старались оторвать от арестанта. Василиса билась и кричала:
— Сынок мой, сынок… — Платок сполз с ее головы, и растрепавшиеся волосы седыми тощими прядями рассыпались по плечам.
Все перемешалось. Передние ряды заключенных остановились, задние напирали. Колонна и провожающие сгрудились в общую беспорядочную толпу — все вместе: заключенные, женщины с узелками, бестолково мечущиеся конвоиры… Кто прощался, кто торопливо передавал узелки с харчами, кто кричал, безуспешно стараясь навести порядок.
— Оставьте старуху, — закричала Наталья, пытаясь протиснуться сквозь толпу к Василисе.
— Не трогайте… — кричали кругом. — Совести у вас нет… Дайте матери с сыном проститься… Или у вас у самих матерей нету…
Конвоиры растерялись. Не зная, что делать, они шныряли в толпе, тщетно силясь отделить заключенных от провожающих.
Сквозь головы, плечи, поднятые вверх узелки Нагих на мгновение увидел старую Василису. Двое солдат волокли ее по снегу к канаве.
Нагих понял, для чего пришла старая Василиса на Обсерваторскую улицу и для чего она бросилась прощаться с мнимым сыном.
— Наталья, помоги ей… Пойди помоги… — крикнул он и кинулся в толпу заключенных.
«Вот она, эта минута… Вот она!.. — Василий что было сил работал плечами, протискиваясь к Берестневу. — Вот она!..»
Впереди, прямо перед собой, он увидел лицо человека в кавалерийском тулупчике и рядом испуганные девичьи лица. Потом он схватил за руку спешащего навстречу Берестнева и, как маленького, потащил вон из колонны.
Опять на мгновение он увидел человека в кавалерийском тулупчике и услышал его негромкий голос:
— Спокойно, спокойно, товарищи… Спокойно… Никому не бежать, только никому не бежать…
В голове колонны раздались выстрелы. Может быть, это стрелял для острастки старший конвоир.
— Посторонним выйти за цепь… Выйти за цепь… — закричали солдаты. — Стрелять будем!..
Снова в голове колонны раздались револьверные выстрелы, и Василий услышал надсадный крик старшего стражника:
— Штыками их коли, штыками… Очищай улицу…
Испуганные провожающие ринулись к тротуарам. Людской поток подхватил Василия с Павлом, вынес за канаву, закружил и прижал к забору.
Перед глазами Василия мелькнуло лицо Натальи.
— Мы к Тимофею пойдем… К Тимофею… Слышь, Наташа… — крикнул он, порываясь к Наталье.
Наталья обернулась, хотела что-то ответить, но новая волна людей оттеснила ее и понесла куда-то в сторону.
— Наташа! — крикнул Нагих, но голос его потерялся в шуме побежавшей толпы.
Сгрудившись в узком пространстве между канавой и забором толпа билась, ища выхода, пока кто-то не догадался открыть калитку ближайшего дома.
Опять людской поток закрутил и понес Василия с Павлом.
Они опомнились только во дворе незнакомого дома за каким-то дровяным полуразвалившимся сараем.
С улицы все еще доносился гул толпы.
— Бежим, — сказал Василий, и они побежали к забору соседней усадьбы.
5
Василиса Петровна не понимала и не могла сразу припомнить, как она очутилась в маленькой комнате на чужой постели, в совсем незнакомом доме.
Все тело у нее болело, как после тяжелых побоев, и перед глазами стоял красный туман. В этом тумане расплывались и фотографии, висящие на стене полукругом, и растопыренные косачьи хвосты под фотографиями, и подвешенная к потолку керосиновая лампа с четырехугольным металлическим абажуром, и лицо какой-то девушки, низко склонившейся над постелью.
И только тогда, когда девушка спросила: «Как вы себя чувствуете?» — старая Василиса припомнила сразу все: колонну заключенных, бледное, растерянное лицо арестанта, которого она назвала сыном, испуганные лица солдат, оттаскивающих ее за канаву…
— Ничего, хорошо, — сказала Василиса, вглядываясь в лицо девушки, и спросила: — Они ушли?
— Ушли, — неуверенно ответила девушка, очевидно, не поняв толком, о ком спрашивает старуха. — Все ушли…
— Ну, и слава богу… А это ты меня сюда привела?