Сутулый повернулся и, волоча пудовые боты, пошел от толпы к американцу, который стоял посреди двора, втянув голову в плечи и спрятав подбородок в меховой воротник шубы. Они о чем-то посовещались, потом все: и американец, и сутулый, и юркий с бородкой, и статский советник, пошли в арестное помещение. За ними поспешили: офицер контрразведки, надзиратель и начальник конвоя.
Во дворе остались только женщины, окруженные конвоем солдат.
Солнце село, и мороз крепчал. Женщины дышали в озябшие руки и переминались с ноги на ногу. Голоса стихли, и слышался только сухой хруст и скрежет снега.
Конвоиры снова застыли на месте и снова казались неподвижными белыми истуканами.
— Почему они так медлят? — сказала Наталья, едва владея непослушными от стужи губами.
— Не знаю… — Ольга Владимировна глубже засунула руки в обшлага рукавов. — Наверное, не решили, что делать…
Мороз донимал все больше. В окнах арестного помещения зажглись мутные огни. Над крышами домов затеплилась первая звезда.
Наконец дверь растворилась и во двор торопливо вышли надзиратель с начальником конвоя.
Надзиратель приблизился к колонне и еще на ходу закричал:
— Мистер Кук очень сожалеет, что вы отказались от помощи Красного Креста… Но ладно — ваше дело… Заключенные, у которых есть дети, останутся здесь вместе со своими детьми. Остальные сейчас будут переведены в тюрьму.
Он кивнул начальнику конвоя и отошел в сторону.
— Матерям остаться на месте! Остальным шагом марш! — скомандовал начальник конвоя.
Поредевшая колонна женщин, на ходу выравнивая ряды, вышла на уже темную улицу. Ворота захлопнулись. Заключенные шли торопливо, стараясь согреться и поскорее попасть в тепло. Женщины даже повеселели — ведь они одержали победу и отстояли детей.
И вдруг до слуха Натальи донеслись женские крики. Сливаясь в единый вопль, они неслись со стороны того самого тупичка во дворе, где остались матери.
Наталья прижала к себе локоть Ольги Владимировны.
— Что это? Что?
Ольга Владимировна вздрогнула.
— Это там…
— Подтянись! Подтянись! Не оборачиваться, — закричали конвоиры. — Шире шаг!..
Опять донеслись крики из гостиного двора и смолкли.
— Это там… Зачем мы ушли… — шептала Ольга Владимировна. — Зачем мы им поверили… Разве можно было верить…
— Подтянись! Подтянись! — кричали конвоиры.
— Обманули нас, обманули… Как же так я, как же так… — По щекам Ольги Владимировны катились слезы. — Обманули, негодяи… Теперь все пропало… Отберут детей, непременно отберут. Они нарочно нас раньше отправили. Много ли там сейчас матерей осталось, теперь им под силу с ними справиться… Наручники наденут, рты заткнут и — по другой дороге в тюрьму…
— Подтянись! Подтянись! Шире шаг! — кричали конвоиры.
5
— Ваши соображения? — глядя на карту, спросил Колчак стоящего перед ним Лебедева.
Лебедев замялся и сказал нерешительно:
— Они не могли так быстро подтянуть крупных резервов.
— Что же тогда?
— Маневр, ваше превосходительство.
Колчак оторвался от карты и пристально посмотрел на своего начальника штаба. Во взгляде его была настороженность.
— Что же, у них появились опытные полководцы? Свои красные Суворовы, способные маневром делать чудеса? — Адмирал заставил себя усмехнуться и сказал: — Не думаю… Просто мы были плохо осведомлены, их резервы в начале нашей операции, наверное, находились на подходе… Отвратительно работает разведка…
— Но, ваше превосходительство, — оправдываясь, сказал Лебедев, — нам пришлось перейти к обороне главным образом не из-за усилившегося сопротивления, но из-за маневра 2-й армии красных. Она нависла над левым флангом пермской группировки и сковала нас. А наступление красных на южном крыле…
Колчак ничего не ответил и снова стал разглядывать карту.
Ее рассекали красная и черная линии, обозначающие положение воюющих сторон. Черная линия фронта колчаковских войск тянулась с севера на юг мимо Перми, Явгельдина, Верхнеуральска и, загибаясь к западу, уходила в Оренбургские степи. И там, на юге, свежей красной линией были взяты в овал недавно потерянные белыми города: Уральск, Оренбург, Илец. Восточнее прерывающаяся прежде красная линия теперь стала сплошной. Это означало, что советские войска Восточного фронта соединились с советскими войсками, наступающими из Туркестана. Потеснила красная линия черную и на севере, в районе Перми.
Колчак долго рассматривал красную линию, потом спросил: