Казалось бы, по всем этим критериям новый средний класс – в числе привилегированных, выигравших. Но есть существенное отличие – он не имеет власти. Даже контроля над собственной работой, собственным будущим. Неустойчивость мировой экономики оборачивается для его представителей личными драмами. Преуспевающие менеджеры в Уругвае могут оказаться на улице из-за биржевого краха в Нью-Йорке. Тысячи людей в России утратили свое положение в результате азиатского кризиса 1997–1998 годов, который, в свою очередь, предопределил русский дефолт несколько месяцев спустя. За этим последовали сложности в Латинской Америке. Русские недоумевали: почему им стало плохо из-за неприятностей в Таиланде? Бразильцы никак не могли понять, почему их реал обесценивается после краха русского рубля.
Благополучие среднего класса уязвимо и неустойчиво. И неустойчивость эта возрастает по мере развития глобализированного капитализма. Чем больше проходит времени, тем более очевидными становятся проблемы и противоречия восторжествовавшей на планете неолиберальной системы. А чем острее кризис, тем дальше расходятся пути элит и средних слоев. Для того чтобы элиты могли удержать свое положение, им надо чем-то жертвовать. У обнищавших масс отобрать уже нечего. Приходится жертвовать благополучием среднего класса. Или хотя бы какой-то его части. Выбросить за борт соседа с нижней палубы всегда приятнее, чем бросаться в пучину самому.
Индийский экономист Джайати Гош как-то заметила, что средний класс живет в «глобальном мире» во время бума, но кризис возвращает его на родную почву. Крушение рубля в 1998 году оказалось для многих людей этого слоя концом всего привычного образа жизни. В опустевших бутиках бессмысленно висели изящные платья, которые никто не мог купить. Дорогие машины на улицах казались призраками самих себя – у сидевших за рулем людей уже не хватало денег на бензин. Владельцы шикарных иномарок стали подрабатывать извозом. После аргентинского краха средний класс бросился на улицы Буэнос-Айреса, гремя пустыми кастрюльками и круша все вокруг.
В отличие от транснациональной буржуазии, средний класс, даже в эпоху глобализации, не может полностью оторваться от своих корней. У него просто нет для этого средств. Его представители могут более или менее свободно перемещаться по миру в поисках работы, но они не могут так же свободно перемещать свою собственность. Парадокс в том, что чем большего они достигли, тем больше они привязаны к одному месту. Человек, у которого ничего нет, кроме знаний, легок на подъем. Но построенный дом или посаженное дерево, с трудом завоеванная должность и просто сложившиеся за годы жизни отношения с коллегами и соседями тянут его к «почве». В конце концов при всей стандартизации быт среднего класса отнюдь не однороден глобально. Ведь он не только потребляет, но и создает собственную культуру (на что предпринимательская элита, естественно, не имеет ни времени, ни желания). Потому каждая международная мода оборачивается местной спецификой, любое глобальное направление – собственными, местными «звездами», а общий стиль обрастает своеобразными вариациями. Именно эти «маленькие отличия», пользуясь выражением Тарантино, и составляют плоть культуры.
В странах «периферии» средний класс может наслаждаться всеми преимуществами современной цивилизации, но не может, в отличие от элит, и отгородиться от большинства, отторгнутого этой цивилизацией. Реклама элитного жилья в Москве обещает покупателям дома, где вы будете общаться «только с людьми своего круга» (прислуга не в счет). Такую же точно рекламу можно найти в Йоханнесбурге или Мехико. Средний класс не может позволить себе отгородиться от большинства сограждан такой же стеной. И дело не только в стоимости элитного жилья, остающегося для него недоступным. Дело и в его социальной функции. Кто-то должен находиться между «элитой» и «массой». В противном случае общество просто перестало бы существовать.
Пока система развивается успешно, средний класс может выполнять роль связующего звена, своего рода толмача между транснациональной элитой и обществом. Но в условиях кризиса роли меняются. И именно средний класс готов предъявить счет элите от имени общества, взяв на себя задачу выразить, сформулировать и обобщить требования до недавнего времени «бессловесных» масс. Социальная несправедливость становится личной проблемой, а мысль об униженных и оскорбленных не дает спать по ночам.