Желаемое поражение и провал арабских революций должны оправдать обывателю его пассивность, интеллектуалу – его оторванность от жизни и практическую аполитичность, прикрываемую декларативным идейным радикализмом, активисту– его приверженность сектантской практике, никак не влияющей на общественную жизнь страны. Но, увы, культурно-психологического алиби у нас не будет.
История не оставляет никому шанса отсидеться. Она стучится в дверь. Ее дыхание мы чувствуем в новостях об экономическом кризисе, в том, как меняется «музыка времени». И выражение ее лица отнюдь не благостное. Лишь тогда, когда люди примут (добровольно или вынужденно) вызов истории, включатся в действия, лишь тогда, когда сами неожиданно окажутся на месте египтян, ливийцев или сирийцев, лишь тогда, когда сами почувствуют, что такое азарт борьбы и ярость действия, синдром 1991–1993 годов будет преодолен.
Смысл Арабской весны состоит для нас не в благостном восхищении чужими подвигами, а в необходимом признании вызова истории, в понимании того, что революция может потерпеть поражение, но ее успех или неудача, ее окончательные исторические результаты зависят не в последнюю очередь от действий людей, от сознательного участия в борьбе, оттого, чтобы на каждом этапе стремиться к тому, чтобы действовать осознанно, понимая все проблемы, противоречия и опасности, превращая солидарность из красивого слова в повседневную практику.
Нам предстоит еще очень многому научиться у арабов. Но для того, чтобы усвоить эти уроки, мы должны сначала почувствовать удушающий стыд за наше собственное нынешнее состояние. Стыд– это в некотором смысле революционная сила.
«Надо заставить народ ужаснуться самого себя, чтобы вдохнуть в него отвагу». Так говорил Карл Маркс.
А нам есть чему ужасаться.
Позор и отказ
Кризис развивается точно по графику. Неспособность власти справиться с нарастающей волной социальных проблем закономерно перевела его в политическую сферу. При этом механизм управляемой демократии в очередной раз продемонстрировал все свои сильные и слабые стороны. Сила его состоит в том, что до определенного момента политическая система может довольно эффективно сопротивляться не только недовольству общества, но и давлению реальности. Но выдерживать это давление можно не беспредельно. И в этом главная слабость существующего порядка.
Политический механизм, при котором все партии, включая господствующую, являются не более, чем марионетками правящей бюрократической группы, которая регулирует их взаимоотношения, устанавливает ход событий и заранее планирует исход выборов, распределяя депутатские мандаты в соответствии со своими представлениями о необходимом политическом балансе, дает возможность власти уверенно проводить свою линию, не слишком оглядываясь на избирателей. Особенность российской политики состоит в том, что ей управляют «на входе». Отбирая участников предвыборной гонки по собственному усмотрению, власть может с очень большой долей вероятности планировать ее исход, не прибегая к грубым приемам фальсификации.
Однако методы управляемой демократии хороши во времена «тучных коров» и дают сбой в условиях экономического кризиса. В условиях, когда жизненный уровень падает, а политическая элита на это просто не реагирует, население с определенного момента оказывается больше всего недовольно не своими экономическими трудностями, а именно тем, что ему не дают возможности эффективно высказать свое недовольство. Так и не став процессом реального соревнования партий, выборы превращаются для публики в повод выразить власти свое раздражение. На фоне низкой явки избирателей резко растет процент людей, которые голосуют «назло власти». Такое поведение людей ничуть не меняет характер процесса, который как был, так и остается фарсом, но оно меняет баланс между марионетками, дезорганизует административные механизмы, а в результате получается не тот фарс, который был правящими кругами сочинен и отрепетирован, а совершенно иной – еще более абсурдный, позорный и дикий. Хуже того, кукловодам приходится самим выходить на сцену, связывать порвавшиеся нитки, убирать с глаз публики бессмысленно дергающихся кукол и выставлять самих себя на посмешище, опасаясь, как бы из зала не полетели тухлые яйца.