Революция в болоте
Алексис де Токвиль как-то сказал, что плохое правительство терпит крушение не тогда, когда творит всякие безобразия, а в тот момент, когда пытается исправиться. История с выборами в Государственную Думу в точности соответствует этой максиме. Если бы власть изначально планировала фальсификацию, тщательно к ней подготовилась и составила четкий план действий, то не было бы выявлено и десятой доли тех нарушений, сведения о которых буквально потоком обрушились на головы обывателя в понедельник 5 декабря. И уж, по крайней мере, организаторы выборов сумели бы подготовить цифры так, чтобы процентов у них в сумме выходило около ста, ну, максимум, 102–103, как в прежние годы, а не 140–150.
Правящие круги искренне не понимали масштабов кризиса, в который они погружаются, надеясь решить все проблемы по привычному сценарию– максимум голосов для «Единой России» при минимуме подтасовок. Выступление клоунов в роли «официальной оппозиции» должно было решить эту задачу. Но выяснилось, что изрядная часть населения – прежде всего аполитичные обыватели, предпочли клоунов тем, кого они считали «жуликами и ворами». Судя по всему, около 18.00 по московскому времени в высших эшелонах власти осознали надвигающуюся электоральную катастрофу и дали приказ спасать положение любой ценой. Началась грубая и бестолковая фальсификация, организаторов и исполнителей которой ловили с поличным буквально на каждом шагу. А итогом оказался беспрецедентный исторический результат: власть одновременно умудрилась подтасовать выборы, так и не сумев выиграть их. Чисто российское самоубийство.
Неверно думать, будто кризис власти был вызван электоральной катастрофой 4 декабря. Как раз наоборот, провал выборов был результатом стремительно нарастающего кризиса верхов, когда сама власть оказалась дискоординированной, разобщенной, недееспособной. Революционная ситуация сложилась не в тот момент, когда председатель избиркома «волшебник» Чуров, как ученик чародея из знаменитой сказки, предъявил ошеломленной публике свои 146-процентные результаты, а значительно раньше, когда система объективно начала разваливаться под давлением экономического и социального кризиса. Нежелание власти признать это и скорректировать курс, ее установка на форсирование неолиберальных реформ в социальной сфере привели к тотальному отчуждению между правящей группировкой и народом.
Усмотрев в беспомощных попытках чуровского чародейства прямое издевательство над собой, столичный средний класс возмутился и вышел на улицу. Как и следовало ожидать, новая русская революция началась по самому нелепому и несерьезному поводу. Молодежь, которая зачастую не голосовала или голосовала «от балды», ринулась на акции протеста, потянув за собой старшее поколение. Людей просто «достала» власть, но не было ни объединяющего лозунга, ни общезначимого и общепонятного повода. В условиях общества с практически разрушенной культурой солидарности ни разгром системы образования, ни уничтожение бесплатной медицины, ни падение реальной заработной платы не становились причиной массового протеста, хотя и подпитывали общее раздражение. Но выборы стали для многих последней каплей. Москва и Петербург поднялись.
Увы, выйдя на протест, российское столичное общество продемонстрировало чудеса политической инфантильности, продемонстрировав, как говорится, от обратного, что действительно имеет ровно такую власть, какую заслуживает. В воскресенье люди ринулись голосовать, зная заранее, что выборы нечестны, а оппозиция – подставная. На следующий день искренне возмутились обманом, хотя были прекрасно осведомлены, что играют с шулерами. Превосходным выражением этого абсурда стал лозунг, появившийся 10 декабря на Болотной площади: «Я не голосовал за этих сволочей! Я голосовал за других сволочей! Требую пересчета голосов!»
С единодушием леммингов интеллигенция и средний класс бросились на митинги. Власть растерялась. Ситуация начинала и вправду принимать серьезный оборот. После двух дней уличных столкновений выяснилось, что число протестующих растет, а полиция неспособна с ними справиться. Назначенный на субботу 10 декабря митинг на площади Революции грозил собрать несметное множество народу. А двусмысленная ситуация (митинг разрешен, но число участников ограничено тремя сотнями) еще больше оборачивалась против власти: люди были полны решимости приходить, несмотря на угрозы, тем более что ограничение численности участников откровенно противоречит конституции. Акции солидарности в регионах, назначенные на тот же день, выглядели угрожающе– никто точно не знал, много ли придет людей, но на фоне внезапного роста протестной активности в столицах риск массовых выступлений в провинции выглядел вполне реальным.