Медсестра, в конце концов, сосредоточила свое внимание на мне и скупо улыбнулась. А мне даже не хватило сил хмуро на нее посмотреть. Я по-прежнему злилась на Ремингтона, была обеспокоена легкими вспышками боли в животе и сражалась с жуткой головной болью.
— Следуйте за мной, пожалуйста. Я провожу вас в смотровую.
Ремингтон убрал руку с моего бедра и, схватив меня за руку, последовал за медсестрой. Мы остановились перед смотровой номер три.
— Я положила рубашку на кровать, — сообщила медсестра. — Доктор скоро подойдет к вам, — она посмотрела на Ремингтона. — Предпочитаете ждать вашу жену снаружи?
— Ни в коем случае, — рявкнул он и, толкнув дверь, завел меня внутрь, но я успела заметить, как медсестра дернулась, словно ее ударили.
Ремингтон такой неандерталец, и за это я люблю его еще сильнее. И нет, я не собираюсь говорить ему об этом. Мне нужно придерживаться своего гнева еще какое-то время. Ребячество, знаю, но, Боже мой, Колетт? До сих пор поверить не могу, что он скрывал это от меня.
Как только дверь захлопнулась прямо перед носом у медсестры, Ремингтон развернулся, нежно прижал меня к двери, словно боялся, что я сломаюсь, и уткнулся лицом мне в шею.
Сделав глубокий вдох, он пробормотал:
— Мне не нравится, когда ты злишься на меня.
— Тебе следовало подумать об этом перед тем, как скрывать от меня информацию о твоей бывшей супруге. Мы же договорились всегда говорить друг другу только правду, помнишь?
Он вздрогнул, и с его губ сорвался судорожный вздох.
— Существует такая разновидность правды, которая больше ранит, нежели помогает. Эта правда причинила бы тебе боль, ma belle. Возможно, даже разрушила бы, а я поклялся защищать тебя. Также я говорил, что буду стараться говорить тебе правду. Мне не удалось сдержать свое первое обещание, но я был чертовски уверен, что не следует рассказывать тебе о Колетт. Я хотел защитить тебя, — его напряженное тело теснее прижалось ко мне. Он не пытался поцеловать или прикоснуться ко мне, только его грудь и бедра едва касались моих.
Я быстро закрыла глаза, когда накатило головокружение и тошнота, и положила голову Ремингтону на плечо. Он мгновенно расслабился, словно это невинное движение придало ему сил.
— Мне нужно воспользоваться ванной.
Он поднял голову и обхватил пальцами меня за подбородок, всматриваясь измученным взглядом мне в глаза.
— Я знаю, что поступил неправильно. Надеюсь, ты понимаешь, что при других обстоятельствах я бы все рассказал тебе. Но ты тогда только вышла из комы, и я не хотел ухудшить ситуацию, поэтому должен был нести этот крест.
Все, что он говорил, имело смысл. Но все же...
— Я не хочу, чтобы ты нес этот крест в одиночку.
— Знаю.
Закусив щеку изнутри, чтобы не дать слабину, я зарылась рукой в его волосы, потянув голову на себя, и поцеловала Ремингтона в лоб.
— Мне нужно переодеться.
Он убрал руку от моего лица и сделал шаг назад, наблюдая, как я отхожу в сторону. Я оглянулась через плечо. Он остался стоять на месте, прижав руки, сжатые в кулаки, к бедрам. Боже, я так сильно его люблю, но ситуация такая противоречивая. Мне просто нужно немного времени, чтобы свыкнуться со всем, что случилось.
Ты хотя бы представляешь себе, что я чувствую, когда вижу, как ты уходишь от меня?
Я помнила эти его слова, поэтому могу себе представить, насколько ему сложно стоять там, пока я удаляюсь от него.
Я уже открыла рот, собираясь заговорить, но тут же закрыла его, не в силах сказать хоть что-нибудь. Повернувшись, я зашла в ванную и закрыла за собой дверь.
Быстро открыв кран на полную мощность, я вцепилась в раковину, когда по пищеводу поднялась волна тошноты. Я дернулась вперед и меня вырвало.
О, Господи, я, наверное, умру. Желудок опять скрутило спазмом, и все его содержимое снова оказалось в сливе раковины.
— Селена?
Черт.
— Я в порядке, — я прополоскала рот. — Ты не мог бы подождать меня в комнате ожидания?
Я услышала шаги за дверью. Скорее всего, он ходит по палате, вцепившись руками в волосы. Спустя несколько мгновений, он сказал:
— Я не уйду, пока не буду знать, что ты в порядке.
— Я в порядке.
— Я хочу видеть тебя, — прорычал Ремингтон с другой стороны двери.
Я вздохнула. Упрямец Ремингтон держит марку.
Вытерев руки и лицо бумажными полотенцами, я стянула брюки, затем трусики и застыла. Рука автоматически взлетела вверх и я вцепилась в раковину для поддержки, когда снова накатила дурнота, угрожая уничтожить меня.