А потом я снова осталась одна.
Глава 26
— Есть только две причины для того, чтобы пытать человека, — говорил Белмороуз. — Первая — получение важной информации, которая в противном случае была бы утаена. Вторая — потому что ты долбанный садист, которому нравится причинять боль. — Никогда он не говорил ничего более правдивого
Внизу, в Красных камерах, нет понятия о времени. Никакого света, кроме того, что давали мои тюремщики, освещая только петлю. Не слышно ничего, кроме непрекращающегося капания воды и воплей проклятых, когда они испытывали то, что, я была уверена, должно будет случиться со мной. Сколько времени прошло между той первой встречей с императором и следующей? Я не знаю. Достаточно долго, чтобы мне пришлось воспользоваться ведром. Достаточно долго, чтобы я начала бояться того, что меня ждет, и представлять то, что они могут со мной сделать. Невозможно по-настоящему представить пытки. Ты никогда не сможешь по-настоящему осознать боль и страх, пока это не случится с тобой наяву. Я знаю, что заснула, усталость взяла надо мной верх и погрузила в забытье. Сссеракис не ждал меня там. Никаких ночных кошмаров или экзистенциальных путешествий в Другой Мир. Большинство людей сочли бы это благословением, но я бы отдала почти все, чтобы еще раз услышать голос своего ужаса.
Когда они пришли за мной, у меня едва хватило времени открыть глаза, прежде чем вихрь рук схватил меня и поставил на ноги. Я, конечно, сопротивлялась, но в моем ослабленном состоянии я мало что могла сделать, и еще меньше я могла сделать, когда мои руки скрутили за спиной. Я потянулась к дугошторму внутри себя, но его мощь уменьшилась. Слишком долго не было источника, из которого я могла бы черпать силу. Даже у меня в глазах потемнело. Тем не менее, один из моих похитителей получил сильный удар, который заставил его споткнуться, и я получила от этого небольшое удовольствие. Это длилось недолго, так как я получила в ответ удар по лицу тыльной стороной ладони, от которого у меня потекла кровь.
Кто-то резко остановил меня, и чья-то рука схватила меня за подбородок; уродливое лицо приблизилось вплотную к моему. Мужчина был стар, с морщинистой кожей цвета пыльного оникса и седой бородой, которая была такой спутанной, что напоминала птичье гнездо. Однако его форма была чистой и отглаженной, черное на черном — цвета Стражей могилы. Даже я слышала о них. Верные псы императора, мужчины и женщины, лишенные совести и морали. В любой другой профессии такие люди в конце концов оказались бы в Яме, но Арас Террелан решил, что на свободе они принесут ему больше пользы, если, конечно, будут ему верны. Я знала точно — мои охранники были убийцами, а то и похуже.
— Больше так не делай, — сказал старый Страж могилы голосом, который просвистел сквозь отсутствующие зубы. — Его величество хочет сам позаботиться о тебе, но это не значит, что мы не будем действовать грубо, если ты будешь сопротивляться.
Я уставилась на этого человека, вкладывая в тусклый блеск своих глаз столько злобы, сколько могла. На несколько мгновений воцарилась тишина, затем он отвел взгляд и пошел дальше, а остальные, держа меня за руки, толкнули вперед. Даже когда я была наиболее уязвима, люди старались не встречаться со мной взглядом. И снова маленькая победа.
Темные коридоры мелькали в неясном свете фонарей и звуках торопливых шагов. Я увидела другие камеры, двери которых были заперты, а обитатели либо молчали, либо кричали. Мои охранники, подталкивая меня, шутили что-то о том, что в городе неспокойно, жители требуют показать им мой труп. И снова я была поражена странностью того, что жители Джанторроу так меня ненавидят. На самом деле, это не должно было меня удивлять; терреланцы всегда были народом, которым легко руководить, и император объявил меня врагом империи, диссиденткой, которая пыталась втянуть народ в очередную войну, а этого никто не хотел. Полагаю, на самом деле орранцы не так уж сильно отличались. Правда в том, что единственной реальной разницей между Терреланом и Орраном, когда они еще существовали, были отметки на карте.