Как и следовало ожидать, не многие из струпьев захотели присоединиться к моей маленькой экспедиции в темноту. Я не могла их винить, они совсем недавно сбежали из жизни без дневного света, и большинство из них проводили как можно больше времени на свежем воздухе, с удивлением глядя в небо. Хотя были и те, у кого реакция была совсем иной. Некоторые из струпьев боялись неба и дневного света. Они так долго пробыли в Яме, что мысль о свободе, об открытом пространстве, где не видно стен, их пугала. Я могла почувствовать страх и определить его причину даже без всяких объяснений.
Моя связь с Сссеракисом укреплялась, а вместе с ней и более глубокое соединение с силами моего ужаса. Я думаю, что именно эта крепнущая связь позволяла Сссеракису легче контролировать мою тень. То, что раньше было изнурительной борьбой, теперь давалось ему легко. Я куталась в собственную тень, как в плащ, накинув капюшон, чтобы в глубине этой тьмы были видны только мои сверкающие глаза. Я стремилась сохранить этот образ. Тень — странная вещь, когда она становится осязаемой с помощью магии. Она ощущалась как шелк под моими пальцами и легко струилась, одновременно облегая мою фигуру, но Сссеракис мог по своему желанию избавиться от нее, и она просто исчезала, возвращая мою обычную тень.
Хорралейн, конечно, первым встал рядом со мной, когда я объявила, что отправляюсь в глубь города. Хардт попытался присоединиться к нам, но я убедила его в обратном. Там, внизу, умер Изен, и Хардту не хотелось возвращаться к этой боли. Кроме того, я знала, что, скорее всего, придется убивать. Про́клятых не запугаешь и не проведешь с ними переговоров, как с дикими пахтами. Они были злобными животными и нападали на нас, едва завидев. У нас не было другого выбора, кроме как уничтожить их, как вредителей, которыми они и являются. Мы, земляне, разделяем с нашими предками гораздо больше, чем хотели бы признать. Мы хорошо умеем воевать, но не умеем жить в мирное время.
К тому времени, как мы отправились в путь, в моей маленькой группе исследователей было десять человек. Мы с Хорралейном, шестеро солдат, жаждущих заняться чем-то другим, кроме патрулирования, и двое струпьев, которые, казалось, больше боялись неба, чем темноты. Одна из струпьев заявила, что в прошлой жизни была картографом, и вызвалась составить карту нашего продвижения. Мы взяли с собой мел, чтобы отмечать наш путь, факелы, чтобы освещать его, и оружие, чтобы прокладывать путь.
Я шла первой, к большому неудовольствию Хорралейна. В конце концов, это была его работа — защищать меня, но вскоре он сдался, когда я приказала ему держаться позади меня. Кроме того, я могла видеть в темноте, а он — нет. С факелами за спиной я позволила зрению Сссеракиса направлять нас. Мой ужас окрасил туннели в черно-белый цвет, детали были четко очерчены, но лишены цвета. С помощью зрения ужаса я могла видеть коридоры города на дюжины футов — гораздо дальше, чем мог бы осветить любой факел. Мне говорили, что фотоманты могут добиться подобного эффекта с помощью своей магии: они могут стирать краски из зрения или оживлять их, делая гораздо более яркими, чем раньше. Они видят в спектрах, которые остальные из нас даже не могут понять. Возможно, именно поэтому многие из них сходят с ума от своей магии. Отторжение Источника фотомантии принимает интересную форму. Хранитель Источников начинает мерцать, затем его тело разделяется на семь различных версий, каждая из которых имеет свой цвет. В конце концов, все семь форм просто разрушаются и становятся единым целым со светом. Я не уверена, что это означает, но результат похож на любое другое отторжение. Они умирают. Болезненно.
Мы продвигались медленно, так как проверяли каждую комнату, а наш картограф делала пометки о возможном назначении. Некоторые из комнат она обозначала как жилые, другие — как промышленные или складские помещения. Я не уверена, что каждая комната соответствовала своему назначению, но в таком случае задача правителя — делегировать задачи тем, кто подходит для них лучше всего. Моя собственная версия этого правила заключалась не столько в делегировании задач, сколько в том, чтобы позволить другим взять их на себя. Поначалу казалось, что все идет хорошо.