Джозеф протягивает руку и кладет ее на щеку мужчины. Его плоть липкая на ощупь, перепачканная грязью и впалая, но он все равно смотрит на Джозефа умоляющими глазами. Это единственный способ. Спасти других. Чтобы спасти жизни еще десяти человек, Джозеф должен это сделать. Он должен убить еще раз. Он плачет, когда высасывает жизнь из человека, а затем позволяет трупу упасть на каменный пол. Часть его самого была вырвана, он это чувствует. Даже забирая жизненную силу этого человека, он почувствовал, как часть его души вырвалась на свободу и исчезла.
— Отлично, — говорит Железный легион. Джозеф падает на колени и рыдает. Оплакивая жизнь, которую он отнял. Оплакивая ту часть себя, которую он потерял. Он плачет. — Я должен идти. Возможно, меня не будет какое-то время, а ты доказал, что не заслуживаешь доверия, Йенхельм. Итак... — Лоран снова хватает Джозефа за шиворот и тащит его к пустой камере, бросая внутрь так, словно это не потребовало никаких усилий. По мановению его руки дверь камеры поворачивается и защелкивается, так что ее невозможно открыть никаким ключом. — Твое право на свободу аннулируется. Я позабочусь о том, чтобы Инран не забывал время от времени тебя кормить. Ты можешь подождать здесь, пока я не вернусь.
С этими словами Железный легион поворачивается к ближайшим солдатам. «Что вы делаете? Продолжайте. Эти ячейки не заполнятся сами по себе». Лоран снова машет рукой и открывает портал, быстро проходя через него и позволяя ему захлопнуться за собой.
Глава 22
Всего через пять дней после того, как мы разбили лагерь, на горизонте показалась терреланская армия. Тысячи солдат маршировали шеренгами, всадники на птицах трей, Хранители Источников под сияющими синими знаменами терреланской гильдии магов. Это была сила, с которой нельзя было не считаться. Они знали, во что ввязываются, их разведчики наблюдали за нами бо́льшую часть дня, и они могли видеть бо́льшую часть армии, которую я вызвала из Другого Мира. И все же они пришли. Я должна отдать им дань уважения; должно быть, потребовалось немало мужества, чтобы выступить против таких монстров, которыми я управляла.
Хардт по-прежнему не разговаривал со мной, но я видела беспокойство на его лице. Это были его соотечественники, терреланцы, настроенные против нас. Не нужно много усилий, чтобы заставить человека усомниться в том, что он на правильной стороне в конфликте. Позиция Хардта была ясна — он не хотел участвовать в сражении и оставался рядом со мной только из верности. Странно думать, что он остался таким преданным, но при этом отказывался сказать мне хоть слово. Я могла бы воспользоваться его советом. Возможно, с его помощью я смогла бы избежать того, что произошло дальше. Держу пари, что большинства трагедий можно было бы избежать, прислушавшись к словам тех, кто проповедует пацифизм. К сожалению, они, как правило, проповедуют его гораздо тише, чем те, кто проповедует войну.
Прошлой ночью моя армия собралась в полном составе. Восемь юртхаммеров, почти сотня харкских гончих, двадцать два геллиона и неуклюжий зверь высотой с дом, покрытый хлещущими костяными усиками, с которых капал яд. Я никогда раньше не видела этого последнего монстра и в то время не знала его названия. Я назвал его Хоррейном в память о моем погибшем друге. Я думаю, Хорралейн посмеялся бы, узнав, что я назвала монстра в его честь, но с тех пор его призрак редко посещал меня. По численности мы были ничтожны по сравнению с терреланской армией, но то, что я собрала, было армией, для которой требовалось не менее двадцати демономантов. Мои монстры были более чем сравнимы с той незначительной силой, которую император послал против меня. По крайней мере, я так считала. Гордость всегда была одним из моих недостатков.
На другой стороне поросшей травой равнины, на которой мы собрались, поднялись флаги. Император хотел поговорить. У меня не было настроения разговаривать, но я хотела увидеть того, кто нес ответственность за падение Оррана. Увидеть человека, который подписал приказ отправить меня в Яму. Увидеть гребаного ублюдка, который послал Прену Нералис меня убить. Я хотела увидеть его глаза в то мгновение, когда я скажу ему, что он умрет за все те злодеяния, которые совершил.
Итак, я подняла свой собственный флаг — полоску белой ткани, прикрепленную к палке, — и пошла вперед. Имико присоединилась ко мне, но Хардт остался с монстрами. Может быть потому, что он по-прежнему отказывался разговаривать со мной, а может быть потому, что верил, что маленькая воровка обеспечит мне большею стабильность, чем он сам. У Хардта всегда была раздражающая привычка быть правым.