Джозеф считает свои резервы озером, но тогда у Железного легиона должен быть океан!
Это безнадежно. Это было безнадежно с самого начала. Джозеф подтянул колени и прижал их к груди. Выхода из этой тюрьмы не было. Железный легион противостоял ему на каждом шагу. Его сила была слишком велика, слишком непостижима. Он не отпускал Джозефа. Он не позволял Джозефу остановиться. И каждая отнятая жизнь все меньше и меньше заботила Джозефа.
Он рыдает, слезы катятся по его щекам. Он сломлен, как и все остальные заключенные. Нет ни надежды, ни передышки. У него не осталось сил сражаться. Железный легион победил.
Глава 25
Я почти ничего не помню о поездке в Джанторроу. Думаю, я заблокировала себе память и не помню никаких подробностей потому, что это, без сомнения, был один из худших периодов в моей жизни. Рука Хардта была перевязана, и его вели в наручниках под постоянной охраной. Он легко это переносил. Терреланские солдаты обвинили меня в гибели своих друзей. Более пятисот погибших и столько же раненых. Они были правы, обвиняя меня, это была моя вина. Это не значит, что они были правы, когда отобрали у меня ботинки, привязали сзади лошади и заставили быстро шагать, угрожая в противном случае тащить меня волоком. Авангард задавал изнурительный темп, и я была вынуждена его поддерживать. Каждый день был монотонным мучительным маршем на покрытых волдырями, окровавленных ногах, когда я тащила себя на пределе своих сил. Мне давали несколько глотков воды каждое утро и когда мы разбивали лагерь, и этого едва хватало, чтобы поддерживать силы, и мое горло горело огнем. Кормили меня раз в два дня, и то объедками, которые оставляли солдаты. Самые злобные солдаты оскорбляли меня, плевали в меня, ставили подножки и даже били кулаками. Фельдмаршал ничего не сделал, чтобы остановить своих людей.
К тому времени, как мы добрались до окраин Джанторроу, я уже была на грани того, чтобы сдаться. Я чувствовала, что от меня ничего не осталось. Только мое упрямое неповиновение удерживало меня на ногах. Я отказывалась умирать, а терреланцы отказывались меня убивать. Таков был их путь, и Красные камеры должны решить эту проблему. Я упоминаю об этом по одной причине — каким бы ужасным ни был мой вынужденный марш в Джанторроу, мое пребывание в Красных камерах было еще хуже. Хотя, по крайней мере, там не надо было много ходить. Полагаю, есть за что быть благодарной.
Всякий раз, когда мы останавливались, я падала. Всякий раз, когда я падала, кто-нибудь меня бил. На несколько часов мы остановились недалеко от Джанторроу, и я заработала немало новых синяков. Я мельком увидела Хардта, он горбился, из раны на голове у него текла кровь, левый глаз заплыл и закрылся. Мы на мгновение встретились взглядами, и я почувствовала, что стала немного выше ростом. Затем кто-то меня ударил, и вместо этого я оказалась на земле. Когда ты привязана к лошади и она начинает двигаться, ты тоже начинаешь двигаться. Разумно выбирать самому, особенно когда входишь в город с мощеными улицами.
Новость о моем прибытии широко распространилась. Жители Джанторроу кричали и насмехались, некоторые даже бросали в меня чем попало. Я получила камнем по лицу, упала на землю и с трудом поднялась на ноги прежде, чем веревка натянулась. Их ненависть ко мне казалась несоразмерной. Мои действия не могли так сильно повлиять на жителей Джанторроу, но, полагаю, в этом и не было необходимости. Возможно, обо мне говорили неправду, сообщали новости, которые превратили меня в деспота-захватчика. Возможно, они вообще не слышали обо мне, но ухватились за возможность выплеснуть на меня бездумную ненависть. Иногда люди бывают такими: они радуются страданиям других, часто это способ забыть о своих собственных. Я безропотно переносила нападки, но внутри меня снова разгорелись ненависть и гнев.
Сссеракис хранил полное молчание. Я больше не мешала своему ужасу манипулировать моей тенью, но он каким-то образом исчез. Я даже не чувствовала его внутри. Это огорчало меня гораздо больше, чем те дураки, которые выкрикивали в мой адрес язвительные замечания.
В конце концов, мы подъехали к воротам самого дворца. Там мы остановились. Я упала, и кто-то ударил меня по почкам. Как будто мое положение было недостаточно плохим; удар по почкам еще больше усугубил проблему. Хотя, должна признаться, моя гордость немного возросла. Я решила, что я достаточно важна, чтобы заслужить аудиенцию у самого императора, прежде чем они займутся мной по-настоящему. Я тогда еще не понимала правды.