Вскоре в мои мысли вторглись и другие мои друзья. Имико сбежала, я не допускала другой возможности. Она сбежала и добралась до разрушенного города. Каким-то образом она нашла Тамуру. Они скрылись в лесу, под защитой деревьев. Они должны были это сделать. Должны. Часть меня надеялась, что они придут за мной, каким-то образом возьмут штурмом ворота Джанторроу, проникнут во дворец и освободят меня из камеры. Глупая, причудливая мечта — мои друзья умерли бы задолго до того, как добрались бы до меня. Бо́льшая часть меня надеялась, что они останутся в стороне, начнут жить без того, чтобы Эскара Хелсене тянула бы их за собой на дно. Я надеялась, что Иштар тоже выбралась из Террелана. На терреланских землях она не встретит радушного приема, только подозрения и неприкрытую ненависть. Но не было никого способнее Иштар, и я верила, что она найдет способ вернуться в Полазию.
Оставался Джозеф. Его забрал Железный легион. Я даже не знала, жив ли еще мой друг или нет, и что Железный легион может с ним сделать. Должна признаться, что даже в самых страшных снах я не была близка к истине. Возможно, мне не хватало воображения, возможно, я просто не могла осознать его настоящее положение. Я много думала о Джозефе, особенно в ту первую ночь в камере.
Опасно проводить слишком много времени наедине с собственными мыслями. Они начинают кружиться в голове, становясь все более зловещими и взваливая на тебя все больше вины. Слишком большое бремя, слишком много потрясений, слишком много боли. Мой взгляд снова и снова скользил по веревке. Впереди меня ждали только пытки. Они меня не будут убивать, это не по-террелански, из-за законов, установленных столетия назад самым жестоким образом. Терреланцы не убивали своих пленников, просто убеждали их покончить с собой. Я была в их лапах, и у меня действительно не было выхода, и было бы добрым поступком, как по отношению ко мне, так и по отношению ко всему миру, просто остановить это прямо сейчас. Больше никакой боли. Больше никаких пыток. Больше никаких ошибок, причиняющих вред миру и его людям. Другие стали бы свободны от меня, от того, через что я заставила их пройти, и я была бы свободна от всего. Все было бы кончено.
— Сссеракис? — спросила я темноту тихим, робким голосом, которым не говорила никогда. Ответа я не получила. Ужас все еще был внутри меня, крепко сжимал мое сердце и душу, но не обращал на меня внимания, это была пытка другого рода. Наказание за обещание, которое я нарушила.
Впервые за все время, что я себя помню, я почувствовала себя одинокой. По-настоящему одинокой. Ни друзей, ни ужаса. Ничего, кроме пустой темноты. Это напугало меня больше, чем я могу объяснить. Больше, чем угроза пыток или пристальный взгляд императора. Я была в ужасе от того, что осталась одна. На глаза навернулись слезы, и я начала плакать, сначала это были громкие, душераздирающие рыдания, но мое сломанное ребро вскоре положило этому конец, и вместо этого я плакала молча. Это казалось уместным.
Меня охватило глубокое страдание, мрачное и безысходное. Именно такое отчаяние делает зов пустоты еще сильнее. И снова я поймала себя на том, что смотрю на петлю и представляю, как легко было бы просто остановиться. Я была немало удивлена, когда поняла, что больше не одинока. Хорралейн стоял рядом, его образ был бледным и размытым по краям. Молчаливый призрак, составлявший мне компанию, друг, которого я заставила служить себе после смерти, вызванный теперь, чтобы прогнать страх полного одиночества.
Губы Хорралейна шевельнулись, но он не издал ни звука. У призраков не было голоса. Мой друг редко говорил при жизни, а когда говорил, его слова были взвешенными и не вызывали возражений. Сейчас в его словах был смысл, но я не могла его расслышать.
— Прости, — прошептала я в темноту, не в силах отвести глаз от призрака Хорралейна. — Я сделала это с тобой. Ты не заслуживаешь быть здесь. — Это должно было показаться забавным. Из всех моих друзей Хорралейн был, пожалуй, единственным, кто действительно заслуживал оказаться в камере. Я понятия не имела, что он сделал, чтобы попасть в Яму — было невежливо расспрашивать о преступлениях другого заключенного, — и Хорралейн казался тем, кто скорее задушит человека, чем поговорит с ним. Но ходило множество слухов, и ни один из них не был добр к этому большому человеку. Но даже в этом случае он не заслуживал того, что с ним сделала я.
Я потянулась здоровой рукой и сжала ладонь Хорралейна. Удивление на его лице было очевидным. Призраки не имеют реальной формы, они не могут взаимодействовать ни с окружающим миром, ни даже с другими призраками. Они не что иное, как мысли и воспоминания, запертые в момент смерти, облеченные в жалкую форму и медленно исчезающие из жизни. Ужасная участь для любого, особенно для друга. Итак, я сделала то, что должна был сделать давным-давно, с самого начала. Я освободила призрак Хорралейна, освободила его душу от проклятия существования. Он все это время смотрел на меня сверху вниз с непроницаемым выражением на лице. Благодарность, может быть? Жалость? Ненависть? Я не могла разобрать из-за затуманенного слезами зрения.