Лукас и Нельсон Медейрос переглядываются.
– Дело не в Лукасе, – говорит последний.
– Тогда в ком? В Дункане Маккензи?
Кивок.
– Но кто мог… ох, твою мать.
– Точно, твою мать, – говорит Лукас, и трамвай подъезжает к платформе. Великий зал гудит от голосов множества людей и их отчаянной суеты. С десяток отрядов службы безопасности, сотрудники Суней; репортеры и обозреватели, пытающиеся заглянуть под гладкую шкуру корпоративного отдела связи «Тайяна»; голодные адвокаты, почуявшие прибыльные дела, – все носятся туда-сюда и орут. Драконы и их управленцы. Сеть стонет от медленного, но интенсивного трафика. Звон на общем канале вынуждает всех зажать ладонями уши. Сунь Чжиюань будет говорить. Его окружает толпа.
– Почтенные гости, – говорит он. – У меня есть новая информация. Мы можем подтвердить, что «фонарь» Павильона Вечного света уничтожен вследствие целенаправленной атаки. Мы еще изучаем улики, но нам известно, что удар нанесли в 16:05 с помощью снаряда, который летел по баллистической траектории. По меньшей мере семь человек погибли; Дункан Маккензи среди них. Наши поисково-спасательные службы обнаружили несколько тел в поле обломков. У нас нет надежды на выживших. Соболезнуем «Маккензи Металз» в связи с потерей генерального директора и поколения блестящих молодых талантов. Трамваи прибудут, чтобы отвезти вас обратно в Царицу Южную. Дворец Вечного света теперь представляет зону крупного происшествия, и я прошу вас покинуть его как можно быстрее. Это трагическое время для нас и «Маккензи Металз». Благодарю.
Аманда Сунь появляется рядом, направляющей рукой касается поясницы бывшего мужа.
– Я боялась, Лукас. – Она ведет его к шлюзам. Уши в строгих костюмах ждут на почтительном расстоянии. – Я так обрадовалась, когда узнала, что с тобой все в порядке. Выглядишь, конечно, не очень. Жаль, я не могу предложить тебе какое-нибудь место, чтобы очистить одежду от пыли. И, Алексия, твое прекрасное платье…
Ненавистное платье порвано там, где Алексия запуталась ногами в подоле, нелепый узкий пояс между талией и юбкой лопнул по шву, ткань цвета слоновой кости испачкана черной пылью, которая пробивается из вакуума во все части обитаемой Луны. И ее волосы разлохматились.
– У нас есть удобства в автомотрисе, – говорит Лукас.
Алексия старается держаться от них подальше. Она заметила, как отряд охранников поспешно провел леди Сунь и ее протеже через толпу в противоположном направлении. Они быстры, решительны и не терпят препятствий. Как и персонал «Тайяна», который вежливо, но твердо вынуждает ее приблизиться к шлюзу. Охрана Суней расчищает пространство для Нельсона Медейроса, чтобы тот мог погрузить Орла и его Железную Руку в автомотрису.
– Напомни-ка мне еще раз, – говорит Лукас, когда они уже едут вокруг кратера Шеклтон. Черное небо заполнено движущимися огнями – это садятся лунные корабли. Лукас их считает. Над Дворцом Вечного света собрался весь флот Воронцовых. – Кого не было на празднестве?
Глава шестнадцатая
Каждый день в комнате Марины появляется новая рукоять. Они начинаются в ванной комнате, туалете, душевой, потом распространяются к кровати, чулану, выключателям и розеткам – прорастают точно грибы сплошной линией до самой двери.
– Избавьтесь от них! – кричит она в ярости и по тому, как вздрагивают Оушен и Кесси, понимает, чьих это рук дело. – Я не гребаный гиббон в зоопарке! Я пытаюсь научиться ходить на костылях. И все тут.
Она сердится не из-за их неуместной заботы, а потому, что рукоятки слишком сильно напоминают квартирку в Байрру-Алту: три комнаты, высеченные в скале и герметизированные задешево. Они напоминают о «канатной дороге» из петель и тросов, натянутой под потолком ради Ариэль; о том, как та поднималась со своего места и на руках перемещалась из комнаты в комнату. Об Ариэль, одетой и накрашенной выше талии, где ее могли увидеть клиенты через камеру, и в заемных леггинсах или затасканных штанах – где не могли. О том, как они вдвоем оказались в ловушке, две изгнанницы под крышей мира, где только и оставалось, что ныть, ссориться и нуждаться друг в друге. Восемнадцать месяцев существования на гроши. Только глупый оптимист или человек, охваченный безнадежной ностальгией, назвал бы то время счастливым. Но цвета блистали, вкусы ощущались в полную меру, а запахи благоухали – ничего такого в этом доме она не испытывает. Здесь сыро, холодно, тускло, сумеречно. Все кажется приглушенным.
За ночь, как в сказке, рукоятки исчезают.
У костылей сучий норов. Вес, сила, чувство равновесия – все может обмануть Марину. Ноги у нее слишком слабые, а верхняя часть тела – чересчур сильная. Она слишком лунница. Ковыляет через холл, комнату и крыльцо, как вспотевшая и матерящаяся белка в колесе.