На третий день она мажется солнцезащитным кремом, надевает шляпу и очки и устраивает себе приключение: отправляется через двор к качелям. Добирается до верхней ступени крыльца, неуверенно переставляет костыли, теряет равновесие и падает.
Доктор Накамура сканирует ее в шезлонге на крыльце, пока Кесси варит кофе.
– Кости целы, – говорит она. – Используй ходунки.
– Это для стариков, – возражает Марина. – Я не старуха.
– У тебя кости как у девяностолетней.
– Зато сердце и либидо – как у девятнадцатилетней.
Оушен хихикает и убегает, смущенная речами тети.
– Присядь, пожалуйста, – говорит доктор Накамура, когда Кесси подает кофе.
– По тону сразу видно – доктор хочет серьезно поговорить, – шутит Кесси, но закрывает обе двери, ведущие на веранду, и садится.
– Уивир что-нибудь рассказывала? – спрашивает Накамура.
Кесси наливает кофе. Каждая чашка – по-прежнему электрический заряд счастья для Марины. Она вдыхает аромат. Какая жалость, что на вкус напиток совсем другой.
– О чем? – спрашивает Кесси.
– О школе. – Дочь доктора Накамуры, Роми, и Уивир учатся в одном классе.
– Нет. Ничего.
– Роми говорит, очень много других детей достают Уивир. Обзываются, нападают группами, избегают ее.
Марина берет Кесси за руку.
– Это касается и тебя, Марина, – говорит доктор Накамура. – Они твердят ей: дескать, твоя тетя Марина – ведьма, шпионка. Террористка с Луны. Она взорвет торговый центр, подсыплет яд в воду, направит метеор на школу, чтобы он ее уничтожил. Они говорят Роми, чтобы та не дружила с Уивир, потому что Уивир шпионит для тебя.
– Уивир перестала приводить Роми к нам, – говорит Кесси. – И не рассказывает мне, чем занимается в школе. Она не говорила мне про слухи.
– Дрянные девчонки… – говорит Марина.
– Дело не только в этом, – продолжает доктор Накамура. – Мои клиенты, из самых старых – Фюрстенберги, – спросили, продолжаю ли я работать с Кальцаге. Я сказала – ну, конечно, миссис Кальцаге важная пациентка. Они сказали: о нет, речь не о ней – речь о другой, которая побывала на Луне.
– А они тут при чем? – спрашивает Марина.
– В чем бы ни была загвоздка, они перешли в клинику «Оушенсайд». Все три поколения клиентов.
– Даже не знаю, что сказать.
Никто не заметил, как Оушен вернулась, тихо открыла дверь и прижалась к косяку – наполовину внутри, наполовину снаружи дома.
– А мои ленты в соцсетях? – говорит она. – Последние две недели просто нашествие хейтеров. Люди, которых я даже не знаю, какие-то горожане. Всем есть дело до того, что моя тетя вернулась с Луны, все хотят что-то по этому поводу сказать.
– И что они говорят, Оушен? – спрашивает Марина.
– В лучшем случае – что тебя надо отправить в тюрьму. Потом начинается ерунда про шпионку и террористку… Я блокирую их сразу, как только появляются, но подумываю, не закрыть ли мне профили.
– Прости, – говорит Марина.
«Они вешают чучела Дункана Маккензи на Харбор-бридж в Сиднее и сжигают их», – сказал Скайлер. Она чувствует себя маленькой и ужасно одинокой женщиной на враждебной планете. В лесах и горах, в эфире и сети – повсюду глаза.
Оушен просыпается. Ее разум чист, все чувства напряжены, она настороже, но не может понять, что ее разбудило. Потом вспоминает, как по стене спальни прошелся луч света.
– Время?
Домашняя сеть отвечает: «Два тридцать восемь». Оушен слышит хруст гравия под колесами и завывание двигателя. Она бросается к окну, пригибаясь, и успевает заметить габаритные огни, исчезающие за углом, среди деревьев.
– Что это было? – шепотом спрашивает она.
«Не смог рассмотреть номерной знак, – отвечает дом. – Машина оборудована инфракрасным устройством для ослепления камер».
Скрип двери в спальню матери, полоска света под ее собственной дверью. Оушен натягивает самую большую толстовку и выскальзывает в коридор.
– Ты слышала?
– Ступай в комнату, Оушен.
Она идет за мамой через темный дом к входной двери.
– Ступай к себе, Оушен.
Они ждут за входной дверью, как за баррикадой, собирают всю отвагу.
Кесси включает наружное освещение и открывает дверь. Запах краски чувствуется через весь двор.
– Не выходи, Оушен.
Но девочка идет за ней.
– Оставайся там, Оушен!
Оушен идет за мамой навстречу тому, что оставили непрошеные гости: на стене сарая нарисован белый полумесяц, рассеченный косой линией. Краска такая свежая, что еще капает.