– На самом деле это довольно сложная технология, – говорит женщина. – Изолировать человека от сети на удивление трудно. На нас постоянно смотрят десять тысяч глаз.
За дверью движение.
– Он здесь. Приятно было познакомиться. Не трогай паука.
Мужчина и женщина уходят. Входит Брайс Маккензи. Его массивная фигура занимает все свободное место в маленькой гримерке. Анелиза встает со стула.
– Сиди-сиди, – говорит Брайс. – Я ненадолго. В любом случае меня тут ничто не задержит. Анелиза Маккензи. Партнерша Вагнера Корты. Опекунша Робсона Корты. Моего приемного сына. Это не очень лояльно с твоей стороны.
– Нет никакого вероломства в том, чтобы жить своей жизнью, – говорит Анелиза. – И в том, чтобы не выбирать ничьей стороны.
– Но ты выбрала. Я буду краток. В последнее время я пережил ряд неудач в бизнесе. Это общеизвестно. Я в процессе обращения этого дела вспять. Моя стратегия требует торга активами. Заложниками – если пожелаешь.
– Я лишь музыкант, – говорит Анелиза. Она отдала бы что угодно, лишь бы сорвать эту черную колючую штуку со своей шеи.
– Речь не о тебе. – Брайс смеется. – Кем ты себя возомнила? Нет. Мне нужен Робсон Корта. Он у тебя. Я его хочу. Отдай его мне.
– В-вагнер… – заикается Анелиза. – Я не могу…
– Я не доверил бы тебе приготовить мартини, уже не говоря о том, чтобы привести ко мне этого пацана. А он к тому же скользкий маленький ублюдок: один раз уже удрал от меня в Меридиане. Это стоило мне Первого Клинка. С другой стороны, за него боролся Денни Маккензи. У меня есть люди для такого рода вещей. Что мне нужно от тебя – так это освободить для них место. Понимаешь?
– Хочешь, чтобы я убрала Вагнера с дороги.
– Да, хочу. Проблема в том, что есть такое слово – доверие. Честно говоря, ты очень далека от верности и уже предавала семью раньше, так что мне трудно тебе доверять. И мне нужна не твоя преданность, а твое послушание.
– Это… – Анелиза тычет большим пальцем в медленно дергающуюся тварь, впившуюся ей в кожу.
– Это? Просто чтобы привлечь внимание. Я собираюсь послать тебе кое-что.
Фамильяр шепчет: «Сообщение от Брайса Маккензи». В поле зрения Анелизы открывается окно: широкоугольная, с высокой точки съемка с дронов – улицы, проспекты, туннели. Каждый дрон следует за определенным человеком: идущей по многолюдному проспекту женщиной средних лет с поразительной шевелюрой, длинной и седой; молодым человеком, пьющим чай с друзьями в кафе; еще одной женщиной средних лет, короткостриженой, облокотившейся на перила длинного балкона одной из башен Царицы, обозревающей свой чудесный город; бегущей девушкой, чьи собранные в хвост волосы мотаются туда-сюда.
Мама, Райан, мама, Роуэн.
– Говнюк.
– Мы договорились?
– А у меня есть выбор?
– Конечно, есть. – На линзе Анелизы появляется иконка защищенного канала связи. – Устрой все и сообщи. С остальным мы разберемся. – Улыбка Брайса Маккензи – тонкий разрез на блестящей, туго натянутой коже. – Мое дело завершено. Значит, в этом больше нет нужды. – Он протягивает руку, и существо спрыгивает с шеи Анелизы на его ладонь. Он позволяет твари бегать по коже, словно домашнему любимцу, поворачивает руку так и сяк, чтобы мерзкое существо все время двигалось. Оно глянцевое, твердое и хрупкое, но в то же время жидкое; стремительное и сосредоточенное, сплошные лапки и клыки. Анелиза знает, что будет просыпаться много ночей, чувствуя, как колючие конечности впиваются в кожу.
– Ты не посмел бы убить меня этой штукой, – говорит Анелиза. Дерзость. Дерзость – лучше, чем ничего.
– Я посмею все, что мне захочется. Но уточню: я бы тебя не убил. Паук вооружен нелетальным нейротоксином, который раскурочил бы твою нервную систему так основательно, глубоко и жестко, что ты даже не смогла бы взять в руки этот инструмент, не говоря о том, чтобы извлечь из него ноту. Прощай. Рад, что ты согласилась. Друзья ждут тебя в баре. Ты заслужила выпивку.
При всей массивности он двигается ловко и плавно. Анелиза дрожит. Не может перестать. Наверное, никогда не перестанет.
Демоны.
Она приехала, как и уезжала – с инструментом в руке, – единственная пассажирка, сошедшая на станции Теофил. А вот и ее мужчины: большой и маленький. Большой напряжен и сдержан: все в нем вопиет о потаенных эмоциях, которые, как ему кажется, никто не видит. Маленький – мрачен, серьезен и не может скрыть, как он счастлив.
Она почти возвращается в поезд. Это было бы лучше всего – уехать подальше от всех, кто когда-либо знал ее. Изменить имя, личность, стереть все сведения о ней, разбить сетар.