– У меня проблема, – говорит Лукас. – Все эти прекрасные инструменты воздаяния – просто мусор, если я не сумею доставить их к цели.
Лукас Корта в тупике. На мгновение Алексия испытывает замешательство, а потом ей на ум приходит имя. Она понимает, что надо делать: видит замысел целиком, и тот прекрасен. А еще он холодный, безжалостный, эксплуататорский – и единственный, который может сработать.
– Есть предложение, – говорит Алексия.
Воспитатели Хайдера – славные и простые люди науки, селенолог и профессор поэзии, и, хоть у Лукаса благие намерения, они в ужасе. Сидят бок о бок на кушетке, напряженно выпрямившись, словно готовые бежать, их ноздри раздуваются, глаза широко распахнуты. Оба часто и с нежностью касаются друг друга.
Лукас сидит, почти касаясь их коленями, подавшись вперед и держа голову ниже, чем они, демонстрируя близость. Много жестов руками, редкие прикосновения. Они вздрагивают от каждого.
Алексия их не винит. Даже при минимальном уровне безопасности у каждой двери в обе стороны кольца стоят эскольты. Теофил захвачен. А вот мальчик… с мальчиком все по-другому.
Хайдер сидит напротив Алексии в кресле, сгорбившись, расставив ноги, опустив руки между коленями. Белая толстовка и леггинсы. Белейшая кожа из всех, что она видела на Луне; черные волосы ниспадают, прикрывая один глаз. «Это придает тебе милый вид, и ты в курсе», – замечает Алексия. Мальчики бывают милыми, симпатичными и хрупкими. Потом половое созревание превращает любого из них в кошмар.
Она пытается не думать о Кайо там, в Бразилии.
Она листает краткие инструкции. Разведка Лукаса сработала основательно. Манинью знает про Хайдера то, чего не знают его воспитатели. Он любит слова, истории. Те истории, которые пишет сам и с неохотой дает читать другим. Истории, которые пишет сам и не дает читать никому. Истории, которые он не позволит читать: те, что про его самого лучшего друга Робсона, которым Хайдер слегка… увлекся.
– Что вы хотите, чтобы он передал, сеньор Корта? – спрашивает селенолог Арджун.
– Я не стану вам лгать, – отвечает Лукас. – Яд, которым убьют Брайса Маккензи.
Арджун и Макс, профессор поэзии, тихо вскрикивают от ужаса.
– Политическое убийство? – спрашивает Макс. Из двух воспитателей Хайдера он выше ростом, у него борода – соль с перцем. Настоящий профессор поэзии.
– Робсону будет угрожать опасность, пока Брайс Маккензи жив, – говорит Лукас. – И поскольку я здесь, поскольку Вагнер приходил к вам, – вы тоже в опасности, пока Брайс Маккензи жив. Боюсь, теперь вы – часть всего этого.
– Я не просил о… – начинает Макс и умолкает, осознавая тщетность своих доводов.
– Я буду вас защищать, – говорит Лукас. – Столько, сколько понадобится.
– А Хайдер? Что насчет него? Вы просите нашего сына, чтобы он отнес смертельный яд в самое сердце «Маккензи Гелиум», – говорит Макс.
– Я прошу, чтобы он навестил лучшего друга, – исправляет Лукас. – Проблем не возникнет, он поедет туда по распоряжению УЛА. Ему ничто не будет угрожать.
Макс фыркает с болезненным презрением.
– Вы так говорите, а как же ваш племянник? – встревает Арджун. – Вы должны были его охранять. Это подвергнет Робсона смертельной опасности.
– Робсон и так в смертельной опасности. Вам известно, какая у Брайса Маккензи репутация. Есть вещи похуже смерти.
– Я сделаю это, – говорит Хайдер, и его голос заполняет комнатку. Мальчик смотрит свирепо и решительно из-под челки. – Я пойду. Ради Робсона.
– Мы запрещаем! – отрезает Макс.
– Пусть говорит, – не соглашается Лукас.
– Нечего говорить, – отвечает Хайдер. – Я это сделаю – и все тут. Это надо сделать. И никто другой не справится.
– Мы твои опекуны, – говорит Макс. – Твои родители.
Арджун накрывает руку око своей.
– У нас нет власти. Он может сделать, что захочет.
– Рад, что вы меня поняли, – говорит Лукас. – Можете не сомневаться, он не будет один. Хайдера сопроводит – так далеко, как получится, – официальный представитель УЛА. Моя собственная Мано ди Ферро.
– Вспомогательный персонал – тут, под рукой.
Лукас ведет руководителей УЛА через переносицу к северному глазному яблоку. Его трость громко стучит по полированному каменному полу.
– Ваш зал заседаний. Для тех случаев, когда совещаний по сети недостаточно. Секретность и безопасность обеспечены. – Он указывает концом трости на другое каменное лицо, видимое сквозь окно-зрачок. – Мой собственный офис. Глаза в глаза, так сказать.
– Ошала, Владыка света и начал, – говорит Ансельмо Рейес. – А нас разместили внутри Омолу, ориши смерти и болезней.