– Мы тут никогда не пройдем.
– Пройдем, – возражает гази и выходит вперед.
Девочка принесла на карнавал багаж: при ней длинный плоский футляр, висящий за спиной на ремне. Гази поворачивается, протягивает руку, и девочка ее принимает. Музыка громкая, голоса сбивают с толку, людей ужасно много, но они расступаются перед гази. Девочка идет по пятам; она чувствует запахи пота, водки, дешевых духов, а потом оказывается у входа в вестибюль. Она не видела это место, когда оно было штаб-квартирой «Маккензи Гелиум», так что ей неоткуда знать, что неоновые буквы недавно были другими, что с дверей, стен и стеклянных перегородок поспешно сняли логотипы и прочие обозначения. Она смотрит на пульсирующий неон: «К. Э. К. Э.». Желто-зеленый. Желто-зеленый.
Эскольты в элегантных костюмах перегораживают вход.
– У нас дресс-код, – сообщает гази один из «костюмов». – И возрастное ограничение.
– Вы знаете, кто это? – спрашивает гази.
– Теперь знают, – говорит девочка. Фамильяр высветил эскольтам ее личность.
– Простите, сеньора Корта. Добро пожаловать.
– Дакота – моя личная телохранительница, – говорит Луна.
– Я не твоя телохранительница, – шипит Дакота Каур Маккензи, пока они пересекают вестибюль, лишенный корпоративных атрибутов, направляясь к парадной лестнице. Грохот карнавала остался по ту сторону дверей, а здесь слышны голоса, звон стекла, босанова. Дресс-код – шик в духе кинозвезд 1940-х. Белые галстуки и фраки для мужчин, гамаши и цилиндры, трости и перчатки. Белые зубы и тонкие, словно нарисованные карандашом, усики. Женщины скользят в бальных и коктейльных платьях: широкие пышные подолы сближаются, лаская, расширяются каскадом складок и оборок. Над всем этим зрелищем, точно пена, светящаяся орда фамильяров. Луна Корта замирает: она выглядит истинной адепткой Университета в своем сером платье и очень удобных ботинках. Дакота Маккензи, в практичных бриджах для верховой езды, ботинках и клетчатом принте, застывает как вкопанная. Молодая женщина, чья темная кожа светится от контраста с платьем цвета слоновой кости, наклоняется, чтобы окинуть Луну удивленным взглядом и улыбнуться ей.
– Изумительный грим, – бормочет она, а затем видит суть под гримом и выпрямляется, потрясенная. От ее эмоций по комнате пробегает рябь. Бокалы замирают у губ, разговоры испаряются с быстротой слухов. Музыканты перестают играть, откладывают инструменты.
– Что ж, пройдоха, думаю, они твои, – говорит Дакота.
Затем кто-то выбегает из толпы замерших светских львиц и крепко сжимает ее в объятиях, подбрасывает в воздух. Когда Луна приземляется – видит шевелюру, зеленые глаза Маккензи и веснушки. Она видит Робсона. Девочка визжит и смеется, а он ловит ее и прижимает так близко, что она чувствует его сердцебиение и сбивчивое дыхание, чувствует, как он трясется, – и вот они оба трясутся, плачут и смеются. Вечеринка разражается аплодисментами, музыканты хватаются за инструменты и играют что-то громкое и радостное. Робсон отступает на шаг: в белой рубашке и фраке он выглядит одновременно элегантным и неловким. Он смотрит на Луну так, словно все их кости были сломаны и срослись неправильно. Бледный темноволосый мальчик появляется рядом, встает возле него.
Сквозь толпу пробираются те, кого она помнит.
Она видит Алексию Железную Руку в длинном обтягивающем платье и оперных перчатках. Видит волка, темную легенду, обитавшую на краю ее жизни, – тиу, которого она так и не узнала по-настоящему. Видит, как енот просовывает мордочку в маске между чьими-то безукоризненными штанинами на уровне щиколоток. Над ее головой пролетает птица: она видит свою мать, золотую солнечную вспышку. Рой образует нимб вокруг сложной прически омахене.
Она видит своего тиу Лукаса. Он уже не тот дядя, которого она когда-то видела на свадьбе в Орлином Гнезде, щеголеватый и сдержанный, шутящий с ее отцом. Годы его не пожалели: тело широкое и мускулистое, но тянется вниз: он напряжен и согнут, опирается на трость; лицо оплыло, а глаза темны.
«Извини, что порчу счастливое воссоединение, – говорит Дакота Луне по частному каналу, – но мы тут по делу».
– Тиу Лукас, – объявляет Луна. – Слушай.
– Я Дакота Каур Маккензи, гази факультета биокибернетики, школы нейротехнологии Университета Невидимой стороны, – объявляет ее спутница. – Перед этими свидетелями мне поручено доставить вам официальный вызов. Ради окончательного урегулирования дела об опеке над Лукасом Кортой Младшим, в рамках взаимоприемлемого разбирательства и законодательства, на протяжении временно`го отрезка, не превышающего сто двадцать часов, Ариэль Корта встретится с вами в судебном поединке.