Моту, несущий бывшего и нынешнего Орлов Луны, мчится по высоким улицам, поднимаясь и опускаясь, меняя направление вновь и вновь, едва становится ясно, что дроны – сборщики слухов – приближаются. Пузырь из титана и углеродного волокна заполняют босанова и пары вейпера. Внезапная остановка и поворот: моту заезжает в грузовой вагон канатной дороги и еще два километра летит, рассекая воздух.
«Боты УЛА приближаются», – сообщают Бейжафлор и Токинью.
– Пришла пора передать тебе это, – говорит Лукас Корта, пока моту едет сквозь сверкающую пустоту.
Бейжафлор вспыхивает, получив большой объем данных. Информация, коды привилегии и доступы – все, чем должен владеть Орел Луны, – приходит так быстро, что фамильяр едва не отключается от нагрузки.
– Ты сделал меня Богом, – говорит Ариэль. Пар сочится из уголков ее рта, пока она пытается осознать чудовищность дарованных ей сил. – Все это время, пока я была в Павильоне Белого Зайца и давала советы Джонатону Кайоду, он имел такие полномочия…
– Проблема в том, что Бог может быть только один, – говорит Лукас. – Такой у монотеизма недостаток. Возьми это.
И передает последний файл.
– А что оно делает?
– Лишает исполнительной власти всех, кроме тебя.
Ариэль морщится.
– Что тебя останавливает? – спрашивает Лукас. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох. Águas de Março.
– В этом есть нечто окончательное.
– Так и должно быть. Вперед.
Токинью издает звенящий гитарный аккорд и сообщает: «Исполнительные полномочия в процессе удаления». Лукас включает визуализацию и смотрит, как его власть рассеивается вместе с умирающим кодом, словно облако спор гриба-дождевика. Элис Режина поет протяжную, меланхоличную песню. Саудади.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Ариэль.
– По-твоему, я похож на супергероя, который теряет силы? Не так. Вовсе нет.
Он не говорит сестре о чувствах, но ощущает себя ярким и легким, как новогодний воздушный шар. От облегчения мог бы расплакаться жемчужными, роскошными слезами. Он понимает, что значит быть благословенным.
Люлька причаливает, и моту поворачивает к рампе, ведущей на Шестьдесят третий западный уровень.
– Я сожалею, что Джонатон Кайод умер, – говорит Лукас. – Эдриан Маккензи сражался как дьявол. Кажется, мой неизменный грех в том, что я недооцениваю своих врагов.
Моту едет на грузовом лифте в док лунного корабля. «Орел» стоит, сверкая в лучах прожекторов: фантастическое чудище из топливных баков, узлов маневровых двигателей, распорок, стоек и тарелок антенн, с аккуратно сложенными солнечными и радиаторными панелями. Пассажирский модуль открыт, трап опущен. Все на месте: гази, защитница Ариэль из Байрру-Алту, Абена Маану Асамоа. Мадринья Элис. Волк. Луна. Железная Рука. Лукасинью.
– Забирайтесь, забирайтесь! – Ник Воронцов, по-прежнему бунтарь против вкуса и моды, в своих агрессивно-простецких шортах, майке и рабочих ботинках, спускается по трапу, чтобы сопроводить Ариэль и Лукаса. – Что вы стоите как на свадебной фотографии? У нас есть окно запуска!
Внутренняя шлюзовая дверь трясется. Док «Орла» – сам по себе огромный шлюз: наружная дверь расположена над ними, за ней – поверхность, а за внутренней дверью – город. И кто-то со скрежетом ее открывает.
– Боты! – вопит Ник Воронцов.
Десятки машин роятся за медленно открывающейся дверью, с жуткими насмешливыми щелчками разворачивают и складывают свои лезвия.
– У меня есть слово для такого случая, – говорит Ариэль и приказывает Бейжафлор запустить патч Лукаса.
Боты проталкивают лапы и клинки сквозь расширяющийся зазор.
– Лукас… – говорит Ариэль.
– Я взломал пятнадцать тысяч боевых ботов модели 33-а… – начинает Лукас.
– Это не 33-а, – перебивает Дакота Каур Маккензи. – Это старая базовая третья модель времен атаки на Тве.
– Сколько их еще осталось? – спрашивает Ариэль.
– Позже обсудим, – рычит Ник Воронцов. – Все на борт, немедленно!
Пока он закрывает дверь пассажирского модуля, из корпуса корабля выдвигаются многоствольные орудия.
– Какого черта? – говорит Лукас.
– Украли их у «Маккензи Гелиум», – кричит Ник Воронцов. Все звуки в доке заглушает постукивание и позвякивание: это бегут боты на своих лапах с когтями-стилетами. – Если они сбили один из наших кораблей к чертовой матери, мы можем ответить тем же. Извини, малыш, если это навевает дурные воспоминания.