«Цзиньцзи в режиме минимального интерфейса, – говорит Луна-фамильяр. – Он редактирует и обрабатывает петабайты заархивированной биографической информации».
Луна на цыпочках подходит к кровати. Она чувствует, как от ее шагов срабатывает система, удерживающая комнату в равновесии. Ощущает машины в стенах, полу и низком потолке. Не может избавиться от ощущения, что они бросились врассыпную в тот момент, когда она коснулась дверной ручки, и что стоит ей сделать это опять, выскочат из своих убежищ и вопьются в Лукасинью.
– Лукасинью?
Он открывает глаза. Видит ее. Узнает.
– Луна.
Завсегдатаи в лифте замечают и улыбаются. Это как яркий рассвет рабочим утром. Охрана Орлиного Гнезда замечает и кивает. Кодеры в бэк-офисе Орла замечают и шепчутся. Прислуга Лукаса замечает и подмигивает. Алексия плавной походкой идет мимо, не забывая ступать по-лунному, и сияет.
«У Железной Руки был секс».
Лукас в Оранжевом павильоне: навес, два сиденья, каменный стол в конце поросших деревьями террас; бусина на краю хаба Меридиана.
– Ты опоздала.
– Прости, – отвечает она, не в силах сдержать улыбку, но та выглядит профессионально. – Как обстоят дела?
– Разбираемся с судьями и правовой системой. В Меридиане, Царице и на обратной стороне за последние двадцать четыре часа лишили лицензии двадцать два человека. – Лукас потягивает мятный чай из бокала-«тюльпана». Алексии не предлагает. Он знает, что она ненавидит этот чай. Лукас ставит на стол хрупкий сосуд. – Я хочу, чтобы он был здесь, Алексия. Хочу, чтобы он был со мной. Я забыл, что ты его никогда не встречала. До тебя наверняка дошли слухи, что он транжира и плейбой. Но он добрый и храбрый. Намного храбрее и добрее меня. Он справился с Лунной гонкой. Я ее так и не осилил. Он спас Коджо Асамоа. Вернулся – в вакууме! – чтобы спасти этого парня. Все об этом забывают. Асамоа не забыли. Ле.
Алексия напрягается. Лукас никогда раньше не использовал ее апелидо.
– Мне нужно, чтобы ты отправилась в Святую Ольгу. Встретишься там с представителями ВТО – Луна, Космос и Земля.
Внутренняя улыбка, сияние от недавней близости, небрежно-развязная походка, выражающая сексуальное превосходство, – все исчезает. Она цепенеет. Не осознает, сказала ли «нет» вслух.
Лукас продолжает:
– Ко мне приходил Евгений Воронцов. У него предложение… ну, что-то вроде. Я намерен его выслушать. Но сам не могу туда поехать – мне нужно выглядеть безупречным и безгрешным перед УЛА.
– Когда? – спрашивает Алексия.
– Завтра.
– Завтра?
Лукас Корта поднимает бровь:
– Есть проблемы?
– Никаких проблем.
Придется действовать быстро и жестко. Сжать все планы и превратить в алмаз. Если осталась одна ночь, то в эту ночь Меридиан содрогнется до основания.
– Хорошо, – говорит Лукас Корта. – А почему ты так ухмыляешься?
Отель не из лучших. Он неприлично высоко, поесть негде, в номере попахивает затхлым воздухом и проблемами с санузлом, а боты-уборщики не добрались до углов.
«Давай я забронирую „Меридиану“, – умоляет Алексия. – Там мило. За мой счет. Я могу себе это позволить». «Меридиана» – второй из лучших отелей города, а самый лучший, шестизвездочный «Хань-Ин», постоянно забронирован для УЛА и гостей с Земли. Но он настаивает. «Ложа покоя небесного» или ничего. Валет Клинков – человек, за которым охотятся.
– Я предатель, – говорит он. – Меня выгнала собственная семья. Мой отец отрекся от меня. Я пария.
«Что?» – изумляется Алексия, но тут он открывает дверь в вонючую тесную комнату и видит кровать.
– О боги, зашибись, – говорит он и падает на эту самую кровать, как сошедший с орбиты спутник. К моменту, когда Алексия возвращается из ванной, он спит, храпит и улыбается как дитя.
Она находит способ его разбудить. Они совокупляются, воюют, воплощают друг с другом свои сексуальные фантазии, оставляют глубокие отметины в плоти и сердцах, смеются, кричат, плачут, выкрикивают самые грязные ругательства. А потом спят, измученные близостью.
И все повторяется. Они трахаются снова и снова, снова и снова. Удовлетворяют друг друга орально. Он перекатывает ее в позицию «копер», и, хотя в голове у нее пульсирует от ритма его члена, она готова предоставить ему контроль, готова на унижение. А потом он делает ей гамауш.
Они снова засыпают.
Алексия просыпается от ощущения, что рядом пустота. Она переворачивается и видит, что он сидит, словно птица, на единственном стуле. Смотрит в маленькое окно. В квадре Антареса – ночь: сквозь стекло струится серебристо-синий свет. В этом свете каждый шрам на его теле становится синевато-багровым, и оно все превращается в поле, усеянное бороздами и выпуклостями. Валет смотрит на свет – и Алексия видит ребенка, ненамного старше тех, за кого он сражается в Байрру-Алту.