От его красоты ее сердце замирает.
– Я делал ужасные вещи, – говорит он. – Отвратительные вещи. Годами проливал кровь. Этот запах… он не забывается. Все из-за света. Я чувствую нож в руке – и вспыхивает свет. Он ужасен, прекрасен и заливает все вокруг. В этом свете все становится красивым. Я вижу то, чего никто не видит. Я вижу Вселенную до самого края. Этот свет – единственный способ, позволяющий мне видеть ясно. Я люблю свет. Я ненавижу то, что делаю, но нет другого способа его увидеть. А я не могу без него.
Он смотрит на нее через комнату. В ночи квадры Антареса его кожа – стального цвета.
– Меня создали для убийств, Ле. Первый Клинок. Когда я перестал делать то, что хотели, меня вышвырнули.
– Корасан…
– Я все еще вздрагиваю, когда ты говоришь по-португальски.
Алексия откидывает простыню, наливает стакан из бутылки водки в ведерке со льдом на прикроватном столике. Он качает головой, отказываясь от выпивки, но шмыгает под одеяло, сворачивается рядом, в ее тепле. Алексия проводит рукой по его боку. Она чувствует каждый шрам. Он весь дрожит.
– Эй, – говорит она. – Эй…
– Я еще никому об этом не рассказывал.
Она целует его в щеку: старомодно, целомудренно. Лежит рядом, пока он не засыпает. Он дергается, негромко вскрикивает. Она лежит еще некоторое время, пока ночные кошмары не оставляют его в покое, и еще немного, пока не убеждается, что можно пошевелиться. Высвобождает руку из-под его плеча. Он что-то бормочет.
«Первый Клинок».
Алексия призывает Манинью. Устремляет на спящего взгляд через линзу.
«Кто он такой?» – спрашивает беззвучно.
Ответ приходит немедленно:
«Денни Маккензи».
Она одевается быстро, молча. Закрывает дверь, обувается в коридоре: уходить надо быстро и уверенно. Никогда не оглядывайся. Один взгляд назад – и превратишься в соляной столп. Не останавливайся. Ты не можешь остановиться. Если услышишь, как он тебя зовет, – обернешься. И все ему расскажешь.
Я уничтожила твою семью. Убила твоего деда. Я сделала так, что твой город расплавился и превратился в шлак.
Она бьет по кнопке вызова лифта. «Куда?» – спрашивает Манинью.
– Вниз, – шепчет Алексия. Ее грудь ходит ходуном. – До самого низа. Добудь мне моту. Закажи билет на поезд до Святой Ольги.
В кабине лифта пусто, и она садится спиной к стенке, подтянув колени к груди. Падает сквозь усыпанную огнями самоцветов ночь квадры Антареса, содрогаясь всем телом от рыданий, полных безграничного отчаяния.
Ты убил Карлиньоса. Свет зажегся внутри тебя, и ты поставил его на колени, перерезал ему горло, раздел и повесил на пешеходном мосту. И ты был красив, и я любила тебя. И я трусиха, которая предпочла сбежать, лишь бы не предъявить тебе правду о том, кто я такая.
Вставай. Ты – Мано ди Ферро.
Она заставляет себя подняться. Теперь она может дышать.
«Проспект Бударина», – говорит Манинью. Моту ждет. Алексия забирается внутрь, сиденье подстраивается под форму ее тела. «Станция Меридиан, – говорит моту, закрываясь вокруг нее и набирая скорость. – Расчетное время прибытия – две минуты восемь секунд».
– Сообщи в офис Орла, что я в пути, как приказано, – говорит Алексия. – Извести Святую Ольгу и запроси официальную делегацию ВТО, пусть встретят меня на вокзале. Забронируй бизнес-люкс, мне нужно принять душ и переодеться. Сооруди что-нибудь модное, профессиональное и бунтарское.
«Сделано», – говорит Манинью, пока моту едет по крутому пандусу к главному вестибюлю вокзала. В любое время суток на платформах станции Меридиан полным-полно путешественников, рабочих, студентов и семей. Моту открывается в фойе бизнес-класса, и Алексия выходит. Сотрудник Первой Экваториальной ждет ее с коробкой, в которой лежит одежда, только из принтера; его напарник держит полотенце и мешочек с бесплатными туалетными принадлежностями.
– Добро пожаловать, сеньора Мано ди Ферро, – говорит тот, что с костюмом. – Соблаговолите последовать за моим коллегой?
Воздух свеж как в спа-салоне и напитан запахом синтетической сосны, но ноздри и язык Алексии ощущают лишь пыль. Пыль опять витает в воздухе, даже после очищающего ливня. Ничто ее не берет.
Он там, наверху, на крыше мира.