Даже в самом передовом научном центре Луны потребовалось время, чтобы напечатать органические материалы для кекса с лимонной глазурью. Лукасинью занервничал, когда Луна взяла ложку и придвинулась к нему, словно мать, чтобы накормить. А потом на его лице отразился исступленный восторг.
– Еще, пожалуйста.
На этот раз он позволяет Луне придерживать его руку, пока несет ложку ко рту.
– Получилось!
– Раньше у тебя был особый способ их готовить.
Лукасинью озадаченно хмурится. Его память – лунный пейзаж из кратеров и пропастей.
– Вспомнишь, когда придет время, – говорит Луна.
Фамильяры в унисон объявляют о посетителе. Глаза Лукасинью распахиваются.
– Абена!
Луна хмурится под маской Леди Луны. Это ее время. Ее место. Ее кузен. Она занимает позицию в изножье кровати Лукасинью, оттуда удобнее обороняться. Изо всех сил сверлит незваную гостью взглядом. Абена Асамоа даже не моргает.
– Луна. Лукасинью.
Лукасинью пытается сесть ровно. Луна не разрешает. Он может что-то порвать, растянуть, сломать. Потом она отступает, но все равно остается между кузеном и Абеной.
– Почему ты здесь?
– Пришла повидаться с клиентом.
Луна раздувает ноздри и напряженно хмурится:
– Я твой клиент.
Попала! Вот тебе, воображала Асамоа. Я знаю про тебя и Лукасинью, но все в прошлом, и большинство из вас – просто дыры в его памяти.
– Я все-таки должна поговорить с…
– Если я твой клиент, могу сказать, чтобы ты уходила.
В тот момент, когда эти слова звучат, Луна понимает: пустые угрозы. Абена тоже это понимает.
– Я не уйду, Луна.
– Ладно. Но оставайся там, а я буду здесь.
Поразмыслив мгновение, Абена Асамоа встает в изножье.
– Абена, – говорит Лукасинью.
Теперь Абена Асамоа потрясена.
– Я не знала, что ты уже можешь говорить.
– Он говорит уже несколько дней. Мы много разговариваем, – сообщает Луна. – Правда, Лукасинью?
– Много, – соглашается кузен.
Луне показалось, или в глазах Абены блеснули слезы?
Шмыгнув носом, девушка достает из сумочки носовой платок.
– Ты… отлично выглядишь, Лукасинью.
– Дерьмово выгляжу, – возражает он. – А вот ты. Отлично. Шляпа красивая.
Опять слезы.
– Давай быстрее, – говорит Луна. – Его нельзя расстраивать, смущать или говорить слишком много трудных вещей. Доктор Гебреселасси очень строга в этом отношении. – Но на самом деле не Лукасинью, а сама Абена расстроилась из-за множества трудных вещей.
– Ладно. Лукасинью, я не знаю, объяснила ли тебе Луна, что происходит, но за тебя развернулась настоящая битва.
Лукасинью вскрикивает, вытаращив глаза.
– Я что тебе сказала?! – Луна шипит, подражая своей матери. – Лукасинью знает о процессе. Говори «процесс», а не «битва».
– Пайн и майн, – говорит Лукасинью. – И тиа Ариэль.
– Ладно, – уступает Абена. – Я работаю с Ариэль, и мы думаем, что лучше оставить тебя в покое, пока не поправишься. И мы будем сража… работать над тем, чтобы ты оставался здесь, пока не сможешь принимать собственные решения. Чего мы хотим, так это сделать нашу Луну твоим контрактным опекуном. Она тебя уже один раз спасла, неформальный договор между вами существует. Ты меня понимаешь?
Лукасинью кивает. Луна объясняла это ему снова и снова, но в его новом мозгу так много воспоминаний, борющихся за пространство, что они нередко вытесняют недавние события. Он часто говорил ей одно и то же по три-четыре раза. Бабушка Адриана была такой на исходе жизни. Луна видит замешательство в его глазах.
– Ты просто должен поправиться, – говорит девочка. Потом замечает нерешительность на лице Абены. – Ну, что еще?
– Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал, Лука…
– Это не его имя, – перебивает Луна.
– Лука, – бормочет Лукасинью с кровати.
– Он устал, – заявляет девочка. – Тебе надо уходить.
– Мне надо сказать то, что я должна сказать, – парирует Абена. – Я отправляюсь в суд. Переживать не о чем – это просто предварительное слушание, где мы решим, что лучше для тебя, пока не настало время суда как такового.
– Лучше здесь, – говорит Лукасинью.