Единственная необычная деталь в этой картине была та, что на этот раз в фургоне ехал сам Леонард Копп, богатый хозяин, а не один из его работников. «Может быть, — могли подумать люди, — монастырь вовремя не платит за рыбу, и сам герр Копп решил заняться сбором денег?»
Копп многие годы поставлял близлежащему монастырю свою сельдь. Монахини покупают ее на великий пост и для страстной пятницы с тех пор, как сами перестали ловить рыбу. Торговля Коппа преуспевала. Но в последнее время настоятельницу монастыря мучил один вопрос: следует ли ей иметь дело со сторонником Лютера или нет. Учитывая то, что сельдь у Коппа всегда была отличного качества, принять решение было не трудно.
Закончив все дневные дела, Копп по дороге в монастырь размышлял о том, что ему скажут монахини. Он намеревался вывезти из монастыря больше груза, чем привезти.
Фургон въехал в монастырский двор, и кучер подогнал его почти вплотную к двери, через которую выгружались бочки с сельдью. Привычные к тяжелому физическому труду монахини сами сгружали бочки и катили их в кухню. Затем фургон загружали пустыми бочками, оставшимися от предыдущего приезда. Кучер еще ближе подъехал к двери. Внимательный наблюдатель мог бы заметить, что для погрузки пустых бочек понадобилось гораздо больше времени, чем обычно, и что когда Копп хлестнул наконец лошадь кнутом и она тронулась с места, фургон выглядел по крайней мере не менее нагруженным, чем с полными бочками.
Через несколько минут рыботорговец выехал со двора и покатил к Виттенбергу.
Из бочек в глубине фургона послышался странный человеческий голос, и кучер сердито сказал кому-то невидимому:
— Если вы не хотите, чтобы вас арестовали, а меня прикончили, сидите тихо!
На его лице отразился страх, и он безжалостно ударил лошадь кнутом, напрасно пытаясь заставить ее бежать немного быстрее.
В это время волновался не только бюргер Копп. В Виттенберге Мартин нетерпеливо мерил шагами комнату, взволнованно ожидая приезда торговца рыбой. Они сговорились совершить нечто весьма опасное и даже криминальное. Когда наконец фургон загромыхал по мостовой старого города, Мартин с облегчением вздохнул.
Приехав в отдаленный квартал города, фургон остановился, и Мартин, сопровождавший его от городских ворот, выкатил пустые бочки и затем бережно помог выбраться из фургона двенадцати молодым монахиням, бежавшим из монастыря. Редкие прохожие, потрясенные увиденным, наблюдали, как одна за другой из фургона почти вываливались молодые девушки.
— На этот раз доктор Мартин перестарался, — пробормотал один из зевак, — Он похитил монашек, а ему следует знать, что за похищение монашки из монастыря или даже за помощь в побеге грозит смертная казнь.
Рядом стоящий человек кивнул:
— М-да, ты прав. Если бы это было во владении герцога Георга, его бы, конечно, казнили. Но неизвестно, как поступит герцог Фридрих.
— Послушайте, друзья, мы все знаем, что папские прелаты по-прежнему надеются схватить его и сжечь, так что такой пустяк, как похищение дюжины монашек, не очень испугает Мартина!
Прохожие были правы. Но они не знали, что монашки сами написали Мартину и попросили его устроить побег из монастыря. Они признали истинность протестантского вероучения, но не осмелились сказать об этом настоятельнице монастыря. Мартин надеялся, что его покровитель отнесется к этому делу не слишком строго, как можно было бы ожидать от католических князей, хотя и знал, что Фридрих Мудрый не любит нарушителей закона.
Однако прохожие были недалеки от истины, когда говорили, что в любой момент Лютера могли арестовать и сжечь, потому еще одно «преступление» не играло для него особой роли. В Бельгии уже был сожжен за свою веру первый протестантский мученик. Частично и по этой причине Мартин решил не следовать примеру своих друзей, которые женились. Да он еще и не встретил ту, на которой ему по-настоящему хотелось бы жениться.
Когда в этот день он увидел монашек, совершивших такое опасное путешествие в фургоне, то понял, что и среди них нет той, которая могла бы изменить его решение. Мартин знал, что беженкам лучше всего выйти замуж и устроить свой семейный очаг. Тогда бы ничто не смогло заставить их вернуться в монастырь.
В конце концов три монашки вернулись домой к родителям, восемь других вышли замуж, неустроенной осталась одна Катрин фон Бора. Хотели, чтобы она вышла замуж за одного молодого дворянина, который учился в университете, но его семья воспротивилась. Затем Мартин нашел ей еще одного жениха, но она категорически отказалась выходить за него замуж.