Мартин ответил уклончиво:
— Герцог Фридрих, наверное, очень богатый человек. Потратить столько денег на святыни, а после этого построить университет и содержать его!
— О, как раз в этом все и заключается. Видите ли, он содержит университет, оплачивает профессоров и так далее. И все это за деньги, которые платят, чтобы посмотреть солому, неопалимую купицу, мощи святых и тому подобное. — Человек усмехнулся. — Недаром его называют Фридрих Мудрый!
Мартину было двадцать восемь лет, когда он приступил к исполнению своих обязанностей в Виттенберге. С самого начала ему понравился и герцог Фридрих, и Иоганн фон Штаупитц, настоятель монастыря, преподающий университетским студентам Библию. Мартин тоже произвел на них приятное впечатление, и они были довольны, что пригласили его в Виттенберг. Они были уверены, что настанет день, когда новый профессор станет столь знаменит, что студенты всей Германии будут стремиться попасть к нему на лекции.
Уже через несколько месяцев люди в городке оглядывались вслед Мартину, когда он проходил по главной узенькой улочке вниз к каналу, по которому вода из реки бежала через центр города к водяной мельнице. Женщины, выливая помои в канал, мужчины, сидя в таверне, студенты, идя с книгами в руках и лютней на плече, подталкивали друг друга и шепотом сообщали:
— Это новый профессор. Говорят, толковый парень и очень благочестивый. Без конца молится. Однако нельзя сказать, что он выглядит счастливым.
К сожалению, это была правда. Более того, Мартин чувствовал себя несчастным, как никогда ранее. Он молился по многу часов подряд, ходил по церкви и рассматривал образы святых или гробы с мощами, лежал по восемь часов на полу в келье, надевал очень грубую одежду, которая не позволяла уснуть в то время, когда он подолгу смотрел на распятие, висевшее на стене, но, казалось, ничто не помогало. Бог по-прежнему был где-то далеко. Мартин испробовал все средства, которые, как ему казалось, могли бы загладить его грехи, но, увы: он был уверен, что Бог продолжает гневаться на него. От переживаний он даже похудел, его глаза впали и потускнели.
Заметив эту перемену, герцог спросил Штаупитца, что происходит с Лютером, и викарий монастыря вызвал монаха в свою комнату.
— Брат Мартин, — заметил он в конце беседы, — дело в том, что вы чересчур все усложняете в религии. Почему вы считаете, что Бог все время гневается на вас? Он любит вас, и от вас тоже требуется только любить Его.
Но совет не помог, и Штаупитц продолжал размышлять о том, как же помочь несчастному монаху. «Может быть, больше загрузить работой, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей», — подумал он.
Однажды утром он увидел, как Мартин медленно ходит взад и вперед по монастырскому саду, и, собравшись с мыслями, вышел к нему, чтобы снова поговорить.
— Брат Мартин, — позвал он.
Лютер как раз остановился под росшей в саду грушей, и настоятель подошел к нему.
— У меня есть для тебя новость. Я думаю, мне придется отказаться от проведения некоторых занятий. У меня очень много других важных обязанностей, а времени не хватает.
Мартин с удивлением посмотрел на него. Старик продолжал:
— Я собираюсь отказаться от чтения лекций по Библии.
— Но… но как же так? — пробормотал Мартин. — Ведь студенты поступили в университет, чтобы прослушать именно ваши лекции. Это невозможно, герр. Кто же вас заменит?
Штаупитц выждал какое-то мгновение и пристально поглядел на Мартина.
— Ты заменишь, брат Мартин. Конечно, тебе придется хорошо потрудиться, но я думаю, ты отлично справишься с этой работой.
Мартин с ужасом уставился на профессора:
— Но я же почти не знаю Библию!
— Вот и настало время заняться изучением Библии, — спокойно ответил Штаупитц и удалился, оставив Мартина, недоуменно смотрящего ему вслед.
Слова Лютера не были преувеличением. Как и большинство монахов или священников того времени, Мартин изучил все, что касается церкви и богослужения в ней, знал кое-что о законодательстве и мог рассказать наизусть жития дюжины святых. Он прочитал множество книг, переписанных от руки и хранящихся в монастырских библиотеках, но самой Библии почти не читал. Следует отметить, что простые люди, обычно не знающие латинского языка, на котором она была написана и читалась в церкви, вообще никогда ее не читали.