Когда внутренний свет только собирался в руке командира, внезапно… Оставшаяся рука Юнь Чэ дернулась перед его глазами.
Это была просто легкая дрожь, но она напугала командира Звездной Стражи Небесной Силы настолько, что он чуть не умер на месте. Он полетел назад на самой высокой скорости в его жизни, и остановился далеко от Юнь Чэ. Внутренний свет в его руке также рассыпался в никуда.
Только тогда испуганный командир понял, насколько смущающей и постыдной была его реакция, но никто не смотрел на него с презрением и насмешкой. Все остальные также смотрели на Юнь Чэ со страхом и шокированным выражением.
Юнь Чэ на самом деле двигался.
Он медленно поднял левую руку, схватил землю перед собой и слегка потянулся вперед. Затем он повторил то же движение… Постепенно, дюйм за дюймом, как старик на последнем издыхании, Юнь Чэ прополз вперед…
…Туда, где были Жасмин и Цай Чжи.
К настоящему времени мир Юнь Чэ стал темно-серым.
В этом мире не было ни света, ни звука. Он не мог чувствовать боль, не мог чувствовать свое собственное тело, и его собственное местонахождение было для него загадкой, а тем более местонахождение Жасмин. Но у него было ощущение, что в нем остались последние мысли и сила воли, и он позволил этому ощущению направить его к неизвестному месту.
Мир стал еще тише. Мало того, что было совершенно тихо, само время, казалось, остановилось. Каждый взгляд был прикован к ползающей фигуре, все как будто находились в трансе. Никто не пытался издать звук, а тем более приблизиться к нему…
Движение Юнь Чэ было очень, очень медленным. Каждый раз, когда он поднимал руку, казалось, что он изо всех сил тратил все силы, что у него были. С каждой попыткой он мог продвигаться только на несколько сантиметров за раз, и каждый раз чувствовал, что потратил последние силы, которые у него были. Тем не менее, он бросал вызов ожиданиям и снова поднимал руку.
Мир до сих пор был безмолвным и тихим. Неописуемое, печальное, ужасное чувство проникло в грудь каждого.
Все видели, что Юнь Чэ полз к барьеру, в котором была Жасмин.
Когда угроза исчезла, и все успокоились, люди внезапно вспомнили, что дьявол пришел не для того, чтобы выместить свою ужасную злобу на них или Божественное Царство. Единственная причина, по которой он пришел сегодня, была Жасмин…
Он пришел из-за Звездного Бога Небесной Погибели.
Из-за нее он раскрасил Божественное Звездное Царство в красный цвет и пожертвовал всем, что имел.
Ее отец хотел убить свою собственную дочь, чтобы исполнить свои желания.
А Юнь Чэ ради нее пошел на смерть.
В этом была ирония и чувствовалась вина. Это был такой ужасный контраст, что они едва могли это вынести.
Вера, которой они всегда придерживались, внезапно была поражена чем-то невидимым и тяжелым. Беззвучная вибрация от удара не исчезала, хотя прошло много времени.
Жасмин пристально смотрела на Юнь Чэ, без слез и даже без выражения на лице. Она просто смотрела на него, очень медленно ползущего к ней, не позволяя себе отвести взгляд в сторону.
Время, казалось, текло исключительно медленно в этом тихом мире. Расстояние, которое все считали невозможным для него, медленно, но верно преодолевалось при помощи его одной руки и неумирающей воли.
Еще более странным было то, что никто не нападал на Юнь Чэ, хотя прошло много времени. Это было из-за страха, или…
Никто не знал, сколько времени прошло. Никого даже не волновало это. Единственное, что заметили присутствующие, находясь в трансе, был Юнь Чэ, сокративший расстояние до сотни футов от барьера. Его сломанная рука продолжала вытягиваться вперед, хватать землю, тянуть… Девяносто девять футов… Девяносто футов… Шестьдесят футов… Тридцать футов…
Наконец, осталось всего два шага от нее.
Цай Чжи прикрыла свои губы силой, стараясь не пропустить ни звука. Юнь Чэ, человек, которого она дразнила и называла своим зятем, человек, за которого ее сестра принудительно выдала ее замуж прямо перед памятной табличкой ее матери, изначально был красивым и необычным человеком. Но теперь… Его одежда была полностью изодрана, все его тело было покрыто засохшей кровью, его раны были потрескавшимися, его кости торчали повсюду… Ни на одну часть тела невозможно было взглянуть без слез.