Они полетели к бамбуковой роще, и когда их приближающиеся ауры приблизились к границе леса, они заставили странно бдительного Юнь Усинь выйти из леса со свистом. Когда она увидела, что двое людей, которых она только что напугала и заставила уйти, вернулись, выражение ее маленького лица стало чрезвычайно свирепым, когда она закричала гораздо громче, чем раньше:
- Зачем вы вернулись?? Уходите немедленно, если нет…
- Если ты действительно не уйдешь, то на этот раз я действительно отправлю вас обоих в полет.
Взгляд Юнь Чэ дико вращался, как будто он хотел пронзить слои бамбука. В это время, мечтательным голосом тихо раздалось из глубины бамбуковой роще:
- Усинь’эр, с кем ты разговариваешь?
Этот волшебный голос разносился ветром, легкий и прозрачный, как туман. В это мгновение Юнь Чэ почувствовал, как его душа взорвалась одновременно. Мир перед ним побледнел, и вся кровь безумно прилила к голове… Он стоял как вкопанный. Он совершенно перестал дышать, не чувствуя даже собственного сердцебиения. На самом деле, он даже не ощущал существования всего своего тела, как будто внезапно погрузился в нереальный и фантастический сон…
- Ах! – Фэн Сянь’эр поддержала его еще раз. Она чувствовала, что тело Юнь Чэ полностью опирается на нее. Его тело дрожало, а глаза потеряли свой свет… Как будто он внезапно потерял всю свою душу.
- Маленькая… Фея… – пробормотал он, словно во сне, прежде чем потерял контроль над собой и попытался броситься вперед.
– Маленькая фея… Это ты… Это ты… Маленькая фея!!
Форма обращения, которую использовал только он, фигура, похожая на фею, которую, как он думал, он никогда больше не сможет увидеть, фигура, похожая на фею, была единственной вещью, которая могла вызвать у него чувство вины на всю жизнь…
Слишком сильная реакция Юнь Чэ и его неконтролируемый вой не только напугали Фэн Сянь’эр, но и напугали Юнь Усинь. Ее глаза расширились, а выражение лица стало на несколько градусов тревожнее.
- Это… Это не имеет ко мне никакого отношения, верно?
Фэн Сянь’эр ошеломленно уставилась на Юнь Чэ. На этот вопрос она тоже не могла ответить.
Бамбуковая роща слегка раздвинулась, и из нее медленно вышла фигура. Ее шаги были очень легкими и нежными. Как будто она ступала по облакам или шла во сне, и на ней все еще были те белые одежды, которые она любила больше всего, одежды, которые выглядели чистыми, как снег, безупречными, как жемчужный нефрит. Ее аура и настроение оставались такими же, как в прошлом, ее присутствие казалось туманным и легким, как будто она вышла за пределы этого земного мира, как будто она была небесным существом или сном, как будто она была пучком фейерверков, которые никогда не были запятнаны царством смертных.
Просто по сравнению с прошлым она стала гораздо худее и хрупче, и казалось, что она с трудом переносит холодный ветер, дующий в бамбуковой роще. Как и Юнь Чэ, не было ни единого следа ауры глубокого пути, исходящей от ее тела. Но по сравнению с быстро стареющей внешностью Юнь Чэ, которая была вызвана мраком и депрессией, которые окутывали его сердце и душу, казалось, что небеса благоволят ей. Даже если вся ее сила ушла, время и тяжелая жизнь не оставили никаких следов на ее лице. Она просто стояла, не шевелясь, и все же все сияние между небом и землей тянулось к ней.
Чу Юэ Чань.
Она посмотрела на Юнь Чэ, Юнь Чэ посмотрел на нее, и в тот момент, когда их взгляды встретились, казалось, что мир внезапно застыл на месте. Не было ни цвета, ни звука… Только отражение друг друга в их глазах, еще более иллюзорное, чем сон.
- Мама!? – Юнь Усинь тихо вскрикнула. Ее маленькое и нежное тело повернулось, и она подошла к ней, когда слой теплой и нежной внутренней энергии быстро покрыл ее тело. Она только боялась, что ее покалечит холодный ветер.
- Сегодня очень холодный ветер, ты не можешь выйти.
Она не ответила на тревожные слова дочери. Она просто смотрела на Юнь Чэ в ступоре, весь свет в ее красивых глазах превращался в туманную дымку. Слова сорвались с ее губ таким тихим шепотом, что казалось, будто она говорит во сне:
- Это… Ты….
Юнь Чэ кивнул головой, но у него не было сил кивнуть еще энергичнее. Он хотел шагнуть вперед, но тело отказывалось подчиняться его приказам. Он открывал рот снова и снова, и прошло очень много времени, прежде чем он заговорил голосом, который дрожал так сильно, что даже он не мог ясно слышать себя:
- Да… Это… Я…
Тело Чу Юэ Чань слегка покачивалось на ветру, и с ее приоткрытых губ не сорвалось ни звука. Жизненные превратности оставили свой след на лице мужчины, стоявшего перед ней. Утрата и уныние были написаны на его лице, и эти прежде яркие глаза теперь тоже стали мутными, но… С самого первого мгновения она знала, что это он.