Тем не менее, Юнь Чэ, чья сила значительно уступала даже Повелителю8, смог выжить в подобных условиях. Хотя все, чего он смог достичь – это выживание, причем ценой непомерной боли и страданий.
Юнь Чэ с такой силой скрежетал зубами, что они крошились на кусочки. Ему казалось, будто бы он при жизни попал в Чистилище, энергия пустоты попросту рвала его тело на куски, если бы на его месте оказался кто-то с более слабой волей, то, пусть даже он был бы способен выжить, он все равно предпочел бы умереть, чтобы избежать подобной пытки.
Время продолжало свой бег, но Юнь Чэ, терзаемый бурей хаоса пустоты, уже давно перестал чувствовать течение времени. Он сосредоточил всю свою силу воли, сопротивляясь непрерывной боли, и совсем не заметил, что с момента его попадания сюда прошел уже целый месяц.
В течение всего месяца его концентрация, вращение золотой пагоды и использование духовной энергии не прерывались ни на секунду. Если бы ему сказали, что он провел в подобных условиях целый месяц и до сих пор был жив, то даже он сам не поверил бы в это.
За прошедший месяц его кровь непрерывно истекала из тела, заменяясь новой кровью; его кожа и плоть постоянно распадались, сразу же регенерируя; его духовная сила непрерывно тратилась и восполнялась. Объем повреждений и нагрузок, что испытало его тело за прошедший месяц, полностью превзошел все те испытания, что выпадали ему на протяжении двух его жизней, вместе взятые.
Перед ним преспокойно парила фигура одетой во все красное Жасмин, которая за прошедший месяц ни разу не возвращалась в Ядовитую Небесную Жемчужину, вместо этого внимательно наблюдая за малейшими изменениями в состоянии Юнь Чэ. Когда он смог пережить десятый день, она уже была достаточно шокирована и полагала, что он не сможет продержаться дольше, но Юнь Чэ в который раз превзошел все ее ожидания. Его сила воли была просто невообразимой. К тому же, он обладал Душой Бога-Дракона!
Юнь Чэ понятия не имел о происходящих с ним изменениях, но для Жасмин они были очевидны. Шло время, способности Юнь Чэ к сопротивлению разрушительному воздействию пустоты постепенно уменьшались. Независимо от количества используемой духовной энергии или скорости, с которой вращалась пагода, Юнь Чэ постепенно слабел, а давление же со стороны энергии пустоты нисколько не менялось. Тем не менее, Юнь Чэ до сих пор оставался в живых, умудряясь сохранять равновесие между своей регенерацией и наносимым хаосом пустоты уроном.
А все потому, что его физические способности, наряду с плотностью его духовной силы, в течение этого процесса испытали взрывной скачок роста.
“Всего за месяц плотность его духовной силы возросла не менее, чем в три раза. Постоянное разрушение и восстановление организма стимулировало Душу Бога-Дракона, что позволило повысить концентрацию крови, несущей в себе Родословную Бога-Дракона, в то время как аура Бога-Дракона, исходящая от его тела, также стала почти в два раза более плотной. Подобного я не ожидала”.
Тихо пробормотала Жасмин, пристально уставившись на Юнь Чэ. Затем она коротко рассмеялась и довольно прошептала: “Похоже, что мой выбор действительно был верен”.
Тем не менее, даже обладая Душой Бога-Дракона, Юнь Чэ, проведший в беспрерывных страданиях целый месяц, почувствовал, что приблизился к своему пределу.
Тело Юнь Чэ начала бить крупная дрожь, вращение золотой пагоды, парящей над его головой, постепенно замедлялось. В конце концов, золотое сияние пагоды стало блеклым, как будто она могла исчезнуть в любой момент.
Жасмин нахмурила брови и строгим тоном Мастера, отчитывающего нерадивого ученика, выпалила: “Юнь Чэ, слушай внимательно, это испытание твоей силы воли, если ты не хочешь здесь умереть, то тебе следует сосредоточиться. Если тебе удастся продержаться один год, то есть шанс, что твое тело приспособится к окружающему нас хаосу пустоты, обретя прочность, не уступающую Монарху9! Тогда лишь единицы экспертов на Континенте Бездонного Неба смогут причинить тебе вред! Но если ты не сумеешь взять себя в руки, то ты умрешь!”
Юнь Чэ ясно расслышал каждое слово Жасмин, ее речь подстегнула его почти уже угасшую силу воли: пагода над головой снова слабо сверкнула, испуская золотое сияние. Через некоторое время Юнь Чэ невнятно пробормотал: “Один год.”