Даже дураку будет понятно: кто – то очень захотел унизить семью Юнь. Тут и гадать не надо… ведь рассадка гостей решается заранее Императорской семьей.
Когда наконец делегация Юнь увидела свои места, выражения их лиц сильно поменялись.
“Просто возмутительно!” Главный Старейшина Юнь Вай Тянь стиснул кулаки, он думал о своём сыне, что обманом был втянут в заговор герцога Хуай, а потом погиб от рук герцога Хуэй Е. Все его тело затряслось от гнева.
“Это уже слишком! Как будто наша семья больше ничего не значит!” сказал второй старейшина Юнь Дуань Шуй также кипящий от злости.
“Прошу занять отведенные нам места.” Кратко сказал Юнь Цин Хун и пошёл вперед. Его лицо оставалось совершенно спокойным. Он не показывал гнева или недовольства и даже не нахмурился. Уверенной походкой он приближался к зоне, где было написано слово ‘Юнь’.
Все люди, надеявшиеся на шоу, остались разочарованными. Некоторые даже решились подойти поприветствовать Юнь Цин Хуна и выразить ему своё почтение. Он оставался спокойным как небо, его не задело ни унижение, ни лесть подходящих поздороваться людей. Подлый удар от Императорской семьи не только не выполнил своей роли, но к тому же показал всем собравшимся истинного Патриарха семьи Юнь и его манеры.
С таким Патриархом, пускай у семьи Юнь сейчас тяжелые времена, никто не посмеет, открыто, выступать против них.
“Великие Старейшины, прошу вас” Юнь Цин Хун не сел первым, вместо этого он показал пример молодому поколению, позволив старшим первым занять места. Все три Великих Старейшины слегка улыбнулись и присели. Только после этого Юнь Цин Хун занял своё место.
Места для герцогств были также золотыми, прямо сейчас большинство герцогов и их приближенных собрались вокруг герцог Хуай, словно планеты вокруг солнца. С момента как Юнь Цин Хун вошёл в зал, герцог Хуай неотрывно следил за ним. Он перевел взгляд, только после того как Юнь Цин Хун сел на своё место. Про себя герцог Хуай пробормотал: “Юнь Цин Хун… ты все такой же.”
“Вы волнуетесь, что этот Юнь Цин Хун может помешать нашим планам?” спросил стоявший рядом мужчина средних лет, шикарно одетый и чисто выбритый. В то же время, судя по его наряду, он не принадлежал к герцогству Хуай.
“После новости о чудесном восстановлении Юнь Цин Хуна, моё сердце не спокойно, естественно я немного волнуюсь.” Сказал герцог Хуай: “Герцог Чжун не согласен?”
“Хехе, герцог Хуай слишком сильно переживает” ответил беззаботным голосом и с улыбкой на лице мужчина, названный ‘герцогом Чжун’: “Он просто калека, вернувшийся на прежний уровень. Юнь Цин Хуну всего сто семьдесят лет, будь ему даже тысяча семьсот лет и находись он в поздней стадии Монарха – как нам может помешать один человек? Максимум он тянет на легкую неприятность. Он в принципе не сможет повлиять на наш план… мы слишком долго копили силы, чтобы хоть кто – то в этом мире мог помешать нам?!”
“Я очень надеюсь, что это и правда всего – лишь беспочвенные опасения.” Сказал герцог Хуай и закрыл глаза.
Поведение Юнь Цин Хуна многих шокировало. И только когда представители семьи Юнь увидели все эти восторженные и удивленные взгляды, направленные на их патриарха, чувство стыда начало уходить.
И все – таки большинство членов семьи Юнь сидели опечаленные, особенно это касалось молодого поколения, которые даже боялись поднять голову, чтобы не встретиться взглядом с представителями семьи Хэ Лянь, что со своих мест в центре зала смотрели на них с презрением и издевкой. Когда тебя сбрасывают с вершины в самый низ – такое сложно спокойно принять.
Юнь Цин Хун посмотрел по сторонам, а затем сказал: “Что случилось? Неужели для вас сидеть здесь так позорно?”
Никто из учеников не ответил.
“Если вы так злитесь, всего лишь из-за посадочных мест, тогда можете продолжать сидеть с опущенными головами – пусть все насладятся вашим обиженным и униженным видом!”
“По-настоящему сильный человек не упадет даже со сломанными ногами, не опустит голову, даже если шея не двигается! Если бы ваших прославленных предков сместили с центра стола в конец, да что там, даже если бы посадили в грязь, они бы все равно смотрели только вперёд с гордо поднятыми головами! Потому что сила и гордость были выгравированы в их костях! Настоящий позор – это не то, куда нас посадили, а ваше поведение сейчас!”
Слова Юнь Цин Хуна били прямо в сердце учеников семьи Юнь. В мгновение они почувствовали как огонь разгорается в их груди, как их кровь, наполненная гордостью и силой, снова быстро бежит по телу. Они подняли головы вверх, больше нет нужды прятаться и печалиться, ведь их Патриарх напомнил им, что на самом деле является главным в жизни.