Женщинам Востока, согласно их обычаям, не дозволяется принимать участия в мужских застольях, но мужчина имеет право присоединиться к женской пирушке.
Когда стол был накрыт, и дамы уселись за стол, начался настоящий пир. Сергей в этот момент понял, что все его обеды, завтраки и ужины – это было просто игрой по сравнению с этим пиршеством. Нет, казашка и его девушка не объедались этими яствами, но они обе неустанно и бдительно следили, чтобы в его тарелке было мясо, салаты и другие вкусности и чтобы он за светскими разговорами не забывал отправлять всё это в рот. Но когда наступил момент и бедный студент понял, что он окончательно и бесповоротно объелся, женщины пожалели его и дали возможность избегнуть смерти от обжорства. К концу этого ужина Серёга уже всё знал о судьбе этой казашки, как она, потеряв мужа, потеряла всё в этой жизни, как она, собрав все свои силы, начала жить так, как живут многие казахские женщины, как она простила всех своих врагов, не поддалась чувству ненависти, отказалась привести в исполнение свои замыслы жестокой мести. Он узнал, как доят кобылу (почему доят сзади, а не сбоку), как готовят кумыс, айран, катык, бозбаш, бешбармак и другие казахские блюда, за что и почему казахские женщины любят мужчину и почему, вообще, люди любят друг друга.
Но близилась полночь и пора было покидать этот гостеприимный дом. Молодые люди, попрощавшись с хозяйкой, пошли к своей машине. Вдруг она сказала: «Постойте!». И вынесла двухлитровую банку кумыса: «Серёжа, это тебе!».» «Айгуль, а сколько за это следует заплатить?». «Я же сказала… Я не продаю кумыс!». « Ну, спасибо!..», – и тут Сергей вспомнил, что у него в бардачке… Он побежал к машине и вытащил из бардачка шоколадку, ту, которую утром привёз Ромка для взятки председателю совхоза, чтобы он не обижал водителей студенческой автоколонны и закрывал наряды, как говорится , по полной программе. Это была шоколадка БАБАЕВСКАЯ величиной со школьный альбом и толщиной с шоколадную конфету. (Правда, там ещё оставалась бутылка армянского коньяка и коробка конфет Вечерний звон. Хватит с него!). «Айгуль, а это – тебе на память о Москве!». И влюблённые тронулись в обратный путь.
«Серёж, останови здесь», – попросила девушка. Он послушно остановился. «Поверни направо, и поехали подальше от дороги». «Я хочу показать тебе ночную степь!». «Стой здесь… заглуши мотор. Выключи фары. Смотри!..».
…Сначала, пока глаза не привыкли к темноте, Сергей ничего, кроме окружающей их степной пустоши, освещённой холодным светом луны, не увидел. Потом степь стала оживать. Вот отчаянно вращая длинным хвостиком с плоской кисточкой на конце, мелькнул в невысокой траве мелкий тушканчик, за ним мелькнула быстрая тень какой-то ночной птицы, затем, в том же направлении, неспешно и изящно извиваясь, проползла блестящая лента огромной змеи. Вдруг у небольшого холмика Сергей увидел похожее на маленького человечка, стоящее неподвижным столбиком существо: «Кто это?». «Байбак… степной сурок», – тихо шепнула девушка. Дальше студент увидел ещё несколько таких же холмиков и стоящих возле них сурков. Байбак, которого молодые люди увидели первым, тихонько свистнул – и рядом с ним появилась самочка. Она была поменьше своего друга и, тесно прижавшись к нему, с любопытством взирала на стоящий в полном безмолвии перед их норой автомобиль, а самец в это время о чём-то пересвистывался со своими товарищами. Серёга высунулся в окно и, подражая суркам, свистнул. Самка молниеносно исчезла, а её покровитель что-то просвистел в ответ. Студент повторил свой эксперимент. Байбак же не стал больше вступать с ним в переговоры, а подал сигнал тревоги на своём байбачьем языке – и все грызуны скрылись в своих норах.
В полной тишине Сергей привлёк девушку к себе и стал нежно целовать её необыкновенные губы, волосы, тонкую шею. Она тоже отвечала ему жаркими поцелуями. В этом порыве он и не заметил, как его губы уже ласкали упругие девичьи груди, их твёрдые, наполненные желанием, соски. Ещё мгновение – и…. Но тут Алла мягко отстранилась и прошептала: «Серёженька, ОНИ СМОТРЯТ! Мне стыдно… поехали отсюда!». Сурки, опять повылазившие из своих нор, со взрослым любопытством смотрели прямо им в глаза. Сцена была такой неожиданной, что Сергей вздрогнул. Он закурил, завёл двигатель и с сожалением включил фары. Ночное очарование степи исчезло, байбаки – тоже. Осторожно, объезжая холмики, Сергей выбрался на дорогу, где остановил автомобиль, давая девушке возможность привести себя в порядок, потом обнял её и сказал: «Алька, если бы ты знала, как я тебя люблю!.. Милая моя, нежная, любимая!». «Серёж, прежде чем мы расстанемся, я хочу сказать тебе одну вещь, только ты не обижайся и не перебивай. Во-первых, я – не Алла, а Алуа, потому что не русская, а казашка. И мусульманской девушке трудно решиться на такие…отношения, тем более в такой обстановке. А, во-вторых, я тоже, вопреки всему, полюбила тебя, полюбила с первой же минуты, с того момента, как только увидела. И я буду принадлежать тебе и буду любить всю жизнь только тебя одного, я уже принадлежу тебе! А ты… ты что мне скажешь?». «Во-первых, во-вторых и в-третьих, я люблю тебя и буду любить всю жизнь! И пусть не наступит день, когда бы ты пожалела, что встретила меня». И долгий поцелуй оборвал эти нежные клятвы.