Но У Линь не обрывала путешествия. На одну-две минуты останавливались они у лачужек, и картины, которые суждено было увидеть в тот день Мэтью, врезались в его память на всю жизнь. Он никогда уже не забудет густо накрашенную девочку в плотно облегающем чонсаме, похожую на ребенка, которого взрослые взяли на бал-маскарад. Но то был не маскарад, и они вскоре узнали, что в свои одиннадцать лет она уже опытная проститутка с двухлетним стажем. Они видели семьи, чей рацион уже много лет стоял из лапши и риса. В некоторых домах одна кровать служила ложем для восьми человек, которые попарно сменяли друг друга. Они видели семью, где у трех братьев была только одна рубашка и одна пара штанов, и потому они могли лишь попеременно выходить из своей хижины на улицу.
Осмотр жилищ рядовых столичных жителей длился около полутора часов. За свою жизнь Мэтью уже порядком нагляделся на человеческие страдания, но такой поголовной нищеты он нигде не видел.
Прогулка неожиданно оборвалась, и вскоре они уже молча ехали верхом к Запретному городу. Здесь У Линь провела его в свою заставленную книгами гостиную и, повернувшись к молодому доктору, заговорила прерывающимся от волнения голосом:
— Вы можете вообразить, будто то, что вы сегодня видели, является чем-то исключительным. Но это не так. Трущобы — непременная часть всех городов Срединного Царства. Те дома, что вы видели, можно считать еще вполне приличными. Я бы могла вам показать гораздо худшие образцы, потому что и сама я выросла именно в таком доме. Если бы Чарльз Бойнтон не взял меня с собой в Америку, а потом в Англию, чтобы приглядывать за его сыном Дэвидом — ребенком моей сестры, — мне бы никогда не узнать, что на свете существует какая-то другая жизнь.
Мэтью хотел было что-то ответить, но У Линь не дала себя перебить.
— Вы видели подданных императора, народ Срединного Царства. Они влачат убогое существование в грязи и невежестве. Им часто нечего есть, нечего надеть. Их предрассудки, с которыми непросто бороться, еще более зловещи, чем драконы из нашей мифологии.
Душевные силы, казалось, в этот момент покинули ее. Руки безвольно повисли, она смотрела на него в упор и, казалось, не видела его.
— И это, — прошептала она, — Срединное Царство, которое вам угодно оставить навсегда. Никто не спорит, что вам пришлось здесь не сладко. С вами обошлись ужасно, но эти люди поплатятся за свое злодеяние жизнью.
В этот миг она была столь беззащитна и беспомощна, что Мэтью не выдержал и спросил ее:
— Что же вы ждете от меня, У Линь?
— Вопрос не в том, чего я от вас жду, — ответила она. — Вопрос в том, для чего вы сами приехали сюда из Америки. Больные вопиют о помощи, и теперь вы, так долго терпевший, наконец-то получите возможность оказать их помощь. С вредительством императорских лекарей, которые мешали каждому вашему шагу, отныне покончено. Император Поднебесной и его сестра вполне осознали те трудности и опасности, которым вы подвергались, и готовы теперь оказывать вам любую помощь. Без вас прогресс просто остановится, и стрелки часов будут идти почти незаметно. Пока вы здесь, вы можете помочь выздороветь многомиллионному народу. Вы сможете воплотить то, что было не под силу сотням врачей, приезжавшим в Китай до вас.
Он не мог не видеть, что она говорит искренне и вряд ли преувеличивает. Все зависело от того, сможет ли он забыть те оскорбления и несчастья, которые ему пришлось испытать на пути к заветной цели, ради которой пришлось обогнуть половину земного шара. Он вздохнул и задумался.
— Я не напрасно боялась, — продолжала У Линь, — что вам захочется уехать. Я высказала свои опасения принцессе Ань Мень, и она уполномочила меня тратить половину своих рабочих часов на оказание вам посильной помощи — в том случае, если вы решите остаться. Я сделала все, что в моих силах, чтобы убедить вас. Я хотела показать вам, как благородна ваша миссия, как нужны вы здесь. Больше мне добавить нечего; последнее слово за вами.
Совершенно обессилев, она почти упала на стул с тремя ножками и понурила голову. Сложив руки на коленях, она приготовилась смиренно принять его решение.
Мэтью слишком уважал себя и как доктора, и как мужчину, чтобы, не завершив начатого дела, уехать из Китая. Значит, надо как-то забыть, выбросить из головы память об унижениях, через которые он прошел. Это просто необходимо сделать ради здоровья миллионов, которых он мог спасти.
— Вы прекрасно понимаете, — сказал он, — что никуда я поехать не могу. Я остаюсь в Китае.