У Линь набрала побольше воздуха в легкие, да так и застыла. Она боялась, что голос выдаст ее страх.
— Если в Пекине остается принцесса, — наконец проговорила она, — если вы тоже остаетесь здесь, значит, и я никуда не еду.
— Это очень мужественный шаг, но никакой пользы от него не будет. Вам просто нет смысла пережидать чуму здесь. Лучше отправляйтесь в Нанкин с императором, и там вы будете в безопасности.
— Однако такова моя воля, — упрямо заявила У Линь. — Я хочу остаться здесь, чтобы помогать вам. Я буду помогать вам формировать медицинские бригады для рейдов по городу и сопровождать вас всюду, куда бы вы ни направились.
Его начинало раздражать ее упрямство.
— Я знаю, что принцесса назначила вас мне в помощницы. Но мне эта помощь кажется лишней.
— Но вы же не сможете без меня объясниться с людьми, — сказала она.
Мэтью скривился.
— Я очень неплохо выучил мандаринское наречие, а кроме того, могу говорить на местном диалекте. Я понимаю чужую речь, и меня понимают другие. Чего же еще вы хотите?
У Линь ответила учтивой улыбкой и внезапно заговорила по-китайски.
У Мэтью промелькнула мысль, что она намеренно говорит с такой быстротой, чтобы сбить его с толку. Но каковы бы ни были ее мотивы, он не мог разобрать ни слова из ее щебетанья.
— Прошу прощения, — вежливо откашлялся он.
Она громко рассмеялась.
— Я ведь говорила на пекинском диалекте. Я лишь заметила, что поверхностное знание языков не подходит к таким экстремальным ситуациям, как эта. Когда одни люди больны и умирают, а другие пребывают в панике, все должно быть понято точно и до единого слова. И больше всех в этом нуждается врач.
Он слишком хорошо ее знал, чтобы упорствовать в своем желании переубедить ее, и развел руками в знак признания собственного бессилия.
— Хорошо, поступайте как хотите. Но только выполняйте те же меры предосторожности, которых буду придерживаться я. Я на этом настаиваю.
— В чем они заключаются?
— Прикрывая нос и рот, вы будете надевать тонкую льняную повязку всякий раз, когда вам придется общаться с другими людьми, будь то в императорском дворце или на пекинских улицах. А в начале и конце каждого дня вы будете тщательно умываться с мылом.
У Линь посмотрела на него так, словно он выжил из ума.
— Таковы мои условия, — сказал он. — Вы на них соглашаетесь, а я даю свое согласие на то, чтобы вы остались здесь и помогали мне в работе. Если же вы отказываетесь, я как о личном одолжении буду ходатайствовать перед принцессой о том, чтобы вас незамедлительно вывезли в Нанкин.
У Линь отчаянно боролась с собой, не желая уронить собственного достоинства.
— Ну что ж, раз вы об этом просите, я согласна, но ваши условия мне кажутся просто нелепыми…
На следующий день, не без помощи У Линь, он встретился с довольно пестрой группой, состоявшей из императорских лекарей, нескольких евнухов и трех наложниц, нечаянно забытых при поспешном бегстве из Пекина императора и его окружения. Первым делом Мэтью показал всем, как одевать и завязывать льняную повязку, и приказал то же самое проделать всем присутствующим. Затем он потребовал, чтобы все его помощники тщательно мылись и утром, и вечером.
— Нам пока неизвестна причина распространения чумы. Но в любом случае лучше избегать риска. Поэтому мы будем сохранять тело в полной чистоте.
Сформированные бригады вскоре рассеялись по Имперскому городу и за его пределами в рабочих кварталах. Каждой был отведен условно очерченный сектор. Мэтью, сопровождаемый У Линь, отправился в беднейшую часть города. Они переходили от лачуги к лачуге. Там, где им встречались несчастные, которых скосила чума, они задерживались.
Ему удалось обнаружить, что симптомы проявлялись на самых ранних стадиях заболевания. Зараженный недолго чувствовал себя здоровым — вскоре у него начинались сильный жар и мучительная лихорадка, которая быстро отнимала все жизненные силы. Смерть наступала через двенадцать часов после начала болезни. Иногда зараженный протягивал сутки. Последние минуты он отчаянно задыхался, а его тело покрывалось бурыми пятнами.
Мэтью понятия не имел, каким образом можно лечить болезнь или хотя бы помешать ее распространению. В конце концов он решил, что будет, чем может, помогать жертвам. Он заворачивал их тела в холодные мокрые простыни. Это, во всяком случае, способствовало понижению жара.