У Линь с усилием перевела дыхание. Почувствовав ее волнение, Мэтью удивленно посмотрел на нее.
— Каждый день вы рискуете своим здоровьем и жизнью, чтобы сохранить жизнь другим людям. Однако вы никогда не были ближе к смерти, чем пару минут назад, когда осмелились критиковать императора.
Мэтью пожал плечами.
— Зато теперь я понимаю, в чем смысл запрета обитателям города выезжать за его пределы, — сказал он. — Я очень благодарен ему за эти объяснения и не понимаю, почему кого-то надо казнить.
Она до сих пор не в силах была отправиться после пережитого, а этот человек, похоже, так ничего и не понял!
— Вы так и не поняли ни Срединного Царства, ни нравов его народа. Вы просто счастливчик. Своим спасением вы обязаны расположению и дружбе императора, которую снискали.
— Я бы хотел оставаться счастливчиком и дальше, — ответил он. — Удача мне очень пригодится в сражении с чумой. Поэтому я не собираюсь теперь бодрствовать всю ночь из-за того, что задел лучшие чувства императора. Завтра еще полным-полно работы!
И весь следующий день они с У Линь бродили по городу, не оставляя надежд выиграть битву с недугом. Но битве этой не видно было конца. Час проходил за часом, день за днем, но число больных не уменьшалось.
Императорские лекари по просьбе Мэтью вели дневники, и эти записи со всей очевидностью подтверждали: около половины зараженных из тех, кого оборачивали в холодные простыни, оставалось в живых. Факт, который Мэтью по-прежнему не в силах был объяснить.
Незаметно молва о чудодейственном способе исцеления обошла весь город, и, когда в семье кто-то заболевал чумой, близкие немедля заворачивали его в холодные влажные тряпки. Вскоре уже весь Пекин знал, что тот, кого лечили таким странным способом, сохранял равные шансы на жизнь и на смерть. Тот же, кто через такое лечение не проходил, не имел никаких шансов.
Как-то раз до У Линь дошел любопытный слух, который она пересказала Мэтью. Суть дела была такова: чиновники, которые решили возвратиться в Пекин за своим императором, удостоились славы и почестей. Им пожизненно даровался пост, который они занимали. Тех же, кто счел за лучшее оставаться в Нанкине, постигла совсем иная участь — постов своих они лишались, и отныне и впредь им при всем желании не доведется побывать в столице.
После преподанного ему урока Мэтью не хотелось выносить самостоятельное суждение по государственному вопросу. По крайней мере, он готов был это сделать не раньше, чем удалось бы обсудить его с императором. Он осознал, какой премудрости требует управление необъятной страной. Как неискушенный человек, да еще и чужестранец, он не имел права судить, что было правильно, а что — ошибочно.
Ощущение своей необходимости людям заставляло Мэтью и У Линь — а вместе с ними императорских лекарей с помощниками-добровольцами — работать на износ. Они отправлялись домой только после того, как их руки и ноги уже переставали повиноваться им. Они выезжали из ворот Запретного города незадолго до рассвета и возвращались обратно часов через восемнадцать-двадцать. Сил, конечно, хватало лишь на то, чтобы наскоро перекусить и добраться до постели. Этому марафону, казалось, не будет конца. Мало-помалу, оказывая за день помощь десяткам пекинских бедняков, Мэтью начинал проникаться симпатией и уважением к этим стойким людям, которые и были солью этой земли. Сколько бед сыпалось на головы этих несчастных, а теперь к ним прибавилась зловещая, беспощадная болезнь, с такой легкостью отбиравшая у них жизни. Но и перед лицом самых жестоких испытаний они умудрялись сохранять жизнелюбие, а смерть встречали с такой выдержкой и смирением, которые Мэтью не часто встречал у своих соотечественников. Пока они могли, они поднимались и шли работать и все без исключения смотрели в будущее с надеждой. Людей, наделенных такими качествами, невозможно было вычеркнуть из памяти, и со многими из них Мэтью до конца дней связала дружба.
Не сразу Мэтью осознал, что люди, сумевшие выздороветь после заражения чумой, приобретали иммунитет к этой болезни. Теперь важно было убедить в этом самих выздоровевших, еще недавно глядевших в лицо смерти. Но к его радости люди верили ему, и все большее число добровольцев объединялось в отряды и шло на помощь новым жертвам чумы.
Вряд ли Мэтью в те дни мог проследить за действиями этих отрядов. Он был настолько поглощен собственной работой, что на большее у него не оставалось сил.
Тем более непостижима была выдержка У Линь. Хрупкая девушка с необыкновенным упорством и жаром отдавалась работе, всюду бесстрашно следуя за доктором, и ни словом не выдала она своего изнеможения, ни разу не приняла понурый вид.