Буря застала жителей столицы врасплох, отчасти из-за чумы, отчасти же просто потому, что никто не ожидал столь раннего наступления холодов. Большинство горожан еще не набрали на зиму дров, и их маленькие домишки сразу стали еще более неприютными. Страдали и укрывшиеся за толстыми стенами обитатели императорского дворца. Холод там стоял лютый; Мэтью, вернувшись к себе поздно вечером после очередного рейда, только ценой нечеловеческих усилий заставил себя окунуться в ледяную воду. Впрочем, от заведенных им же самим правил он отступать не собирался.
Следующий же день принес невероятные новости. Ни он, ни его коллеги не обнаружили ни одного нового случая заболевания. Но прошли еще одни сутки, прежде чем Мэтью сумел признаться себе, что чума полностью побеждена. В первый раз за многие-многие недели он и У Линь не обнаружили ни единого больного, хотя без устали переходили от дома к дому, боясь поверить в нежданное счастье.
Окрыленные победой, возвращались они в Запретный город. Так случилось, что другие доктора уже успели донести до дворца добрые вести, и теперь там воцарилась атмосфера всеобщего ликования. Поварам по случаю окончания эпидемии были заказаны самые праздничные блюда.
В тот вечер У Линь и Мэтью испробовали на обед хризантемовый суп — кушанье, представляющее собой крепкий бульон на куриных костях, в котором плавали кусочки курятины и лепестки свежесрезанных белых хризантем. Была подана жареная утка с устричным соусом — деталь, свидетельствующая о незаурядности события; перепел, приготовленный с протертыми корнями имбиря и высушенными и протертыми корнями мандаринового дерева. Впрочем, на столе появлялось блюд много больше, чем они смогли бы распробовать. Тут были и монгольский барашек под соусом чили, и особым образом зажаренная свинина со спаржей, вымоченной в рисовом вине. Этого вина они немало выпили в тот день — оно оказалось первым спиртным напитком, которого коснулись их уста после долгого перерыва. Возможно, этого не стоило делать. От вина их потянуло в сон; вскоре головы их начали неумолимо склоняться к груди. Сидя рядом у низкого столика на диванчике в гостиной У Линь, они уже не могли сопротивляться окутывающей сознание сладкой дремоте. Ни он, ни она не помнили, как наступило забытье. Сон их был так крепок, что они не проснулись, когда пришли слуги и начали греметь блюдами и тарелками.
Когда Мэтью проснулся, первые косые лучи солнца уже проникали в комнату. В нескольких футах от него в жаровне пылали угли. Тепло побеждало холод. Он долго не мог понять, где находится, пока наконец не обнаружил, что держит в объятиях У Линь. Она пошевелилась, на секунду открыла глаза и, устроившись поудобнее, вновь погрузилась в блаженную дремоту.
Мэтью не представлял себе, как она могла очутиться в его объятиях. Он даже не понимал, каким образом мог остаться спать в ее гостиной. Впрочем, все это не имело значения. Он знал, что чума побеждена. Нет нужды вскакивать на ноги, отправляться еще в один изматывающий рейд по городу. Не выпустив У Линь из своих объятий, он вскоре опять забылся.
И когда наконец пробуждение пришло к ним окончательно, все последующее казалось простым и естественным. В те долгие месяцы, что они провели рядом, между ними ни разу не было физической близости, но не она здесь играла решающую роль. По воле судьбы они так долго были вместе, что узы иной близости накрепко привязали их друг к другу. Вряд ли они понимали это отчетливо, но сейчас их объятия подсказали им все. Губы их встретились, и тотчас же души их наполнило блаженное ощущение собственной правоты и покоя.
Но чем дольше длился их поцелуй, тем сильнее закипала кровь в их молодых телах. Поцелуй из страстного превратился в безумный; руки пустились в бешеную пляску. Два тела, казалось, вот-вот переплавятся в одно. Чудесным образом все опасения были легко позабыты — ни он, ни она потом не смогли бы объяснить самим себе, как это случилось. То, что происходило, естественно вытекало из их отношений, из их желаний. Им не о чем было жалеть.
Оба были совершенно неопытны. У У Линь никогда прежде не было любовников, да и Мэтью знал совсем немногих женщин. Это не мешало им самозабвенно предаться своей страсти, которая достигла своей вершины, когда последние одежды были сброшены на пол. Немыслимое, захватывающее счастье суждено было испытать обоим.
И все так же естественно их снова потянуло в сон. Когда они проснулись, был уже полдень.
Они вместе умылись в лохани, наполненной горячей водой, послав слугу в апартаменты Мэтью принести ему чистую одежду. Тела их были напоены необыкновенной свежестью и легкостью, что казалось особенно удивительным после таких изнурительных дней. Они сели друг против друга за низкий столик. Вскоре на нем появилось то, что Мэтью небезосновательно считал самыми изысканными деликатесами в Запретном городе. Повара упорно пытались изобрести пикантные вариации этих блюд, но в конце концов вынуждены были уступить Мэтью и подавать их в том виде, к которому он привык. То были яичница-болтунья, свиные окорочка и оладьи.