— Не вижу, почему бы нам не подзаработать на этом путешествии, — сказал он Руфи.
Они прибыли к берегам Ост-Индии в ту пору, когда эта земля приходила в себя после изматывающих муссонов. По дороге им встречались вырванные с корнем деревья, дома, превратившиеся в руины. Руфь выглядывала из экипажа, который вез их к усадьбе Толстого Голландца, и не верила своим глазам. Она не представляла себе, что здесь случаются такие ураганы. Восточные народы, размышляла она, гораздо ближе к природе и ее стихиям, чем люди, живущие в городах Америки.
Несмотря на многочисленные рассказы мужа, она оказалась совершенно неготовой к встрече с Толстым Голландцем. Увидев, как восседает эта громада в плетеном кресле в кругу полуобнаженных девушек-рабынь, Руфь вдруг почувствовала, как далека отсюда родная Новая Англия с ее пуританскими нравами. И уж вовсе невозможно было представить, что на другом конце земли есть дом в городе Лондоне на площади Белгрейв-сквер, с его чопорностью и степенностью. Она постаралась скрыть свои чувства и, взяв за руку сына, пошла вслед за Чарльзом по направлению к плетеному креслу. Холодные, водянистые глазки Голландца смотрели на нее в упор. Внимательно изучали ее и темнокожие красавицы. В их взглядах не было ни вражды, ни оскорбительной дерзости, — она вдруг поняла, что за всю жизнь они повидали очень немного белых женщин и теперь сгорали от любопытства. Голландец прорычал что-то в знак приветствия и, не подымаясь со стула, протянул руку Чарльзу.
Пряча волнение, Чарльз представил Голландца жене.
И тогда, повинуясь странному порыву, Руфь нагнулась и крепко поцеловала Голландца в щеку. Все вышло совершенно непроизвольно. Она просто вняла велению чувства.
Голландец смерил ее пронзительным взглядом. — Дорогая миссис Бойнтон, — протянул он. — Я буду очень долго помнить это приветствие. Хе-хе.
Она так и не поняла, насколько искренним было это заверение.
Затем он протянул руки к Дэвиду, усадил его на колени и ласково обнял.
— А ты подрос после нашей последней встречи, сынок, — пробубнил он. — Как твой прицел?
— В полном порядке, сэр, — ответил Дэвид, не моргнув глазом.
— Ну, это мы сейчас увидим.
Голландец сделал какое-то движение пальцами, и один из его телохранителей выступил вперед. Отвязав от пояса нож, он вручил его мальчику. Голландец указал на ствол королевской пальмы.
Чтобы поразить мишень, Дэвиду пришлось приблизиться к месту, где на лужайке в праздных позах возлежали девицы. Руфи захотелось остановить его.
Чарльз, угадав заранее, что она собирается предпринять, энергично замотал головой, показывая, что Дэвид не нуждается сейчас в опеке.
Руфь не разделяла беспечной уверенности мужа. Ведь нельзя забывать, что Дэвиду только девять лет, и нельзя не считаться с этим. Но сейчас ей оставалось только уступить Чарльзу. Учитывая, какую видную роль в делах мужа играл Толстый Голландец, было бы совсем негоже затевать перед ним сцены сразу после знакомства.
Дэвид крепко сжал в ладони нож с костяной рукоятью. Затем сделал пробное движение в направлении королевской пальмы. Мальчик аккуратно определял расстояние, отделявшее его от цели.
Некоторые девушки взвизгнули от испуга и неожиданности. Не обращая на них ни малейшего внимания, Дэвид сосредоточился на стоящей перед ним задаче. Вдруг лицо его приобрело незнакомые его матери суровые черты. Он пустил нож в цель. Наблюдавшие за броском телохранители закивали с выражением крайнего одобрения. Он все сделал так, как предписывалось традицией — сделал шаг правой ногой и метнул нож, резко распрямив руку.
Нож глубоко проник в ствол пальмы. Девицы зааплодировали.
Чарльз решительным жестом заставил их замолчать, и, глядя на отца, Дэвид скопировал его жест. Но теперь Дэвид заставил телохранителей оторопеть, обратившись к ним на их родном наречии, нескольким словам которого его обучил отец.
— Могу ли я бросить еще несколько ножей? — спросил он.
Они немедленно выполнили его просьбу и протянули ему с полдюжины ножей.
Дэвид разложил ножи на земле, оставив в руке один. Через несколько минут все ножи торчали из мишени рукоятками к зрителям.
Теперь уже и Чарльз, и радостная и гордая Руфь вознаградили его аплодисментами. Лунообразное багровое лицо Толстого Голландца расплылось в широкой улыбке.
— Ты здорово научился метанию, мой мальчик, — сказал он. — Я подарю тебе набор превосходных ножей.
Мальчик даже задохнулся от восторга.
— При условии, правда, — продолжал Голландец, — что нас одобрит твоя мать.