Со своей стороны, Элизабет нашла, что ее прежняя знакомая по школе доброжелательная и благодарная слушательница, а потому прониклась к ней самым теплым чувством. Эрика оказалась единственным на свете человеком, которому она могла поведать о своих чувствах к Джонатану, не выслушав в ответ проповедь или лекцию.
Единственным членом семьи Бойнтонов, критично настроенным по отношению к Эрике, была Руфь. Приобретя опыт и трезвость ума за время своего замужества и пребывания в Лондоне, Руфь про себя отмечала, что молодая немка слишком щедро пользуется косметикой и одевается чересчур ярко. Если она и баронесса, говорила себе Руфь, то уж на леди она не похожа ни внешностью, ни поведением.
Сэр Рональд Уэйбрайт, без памяти влюбленный в Элизабет, появлялся ежедневно в доме Бойнтонов в Белгрейв-сквере, и Руфь успела заметить, что Эрика, притворно скучая, на самом деле тонко с ним заигрывала. Руфь же была уверена, что есть неписаное правило, согласно которому леди, гостящая в доме, не может заигрывать с молодым человеком, ухаживающим за ее хозяйкой.
Полной неожиданностью для всех явилось прибытие Чарльза и маленького Дэвида во главе флотилии клиперов, снизу доверху груженных мешками с черным перцем.
Руфь была в неописуемом восторге оттого, что снова видит пасынка, и Дэвид сразу же сообщил, что страшно скучал по ней все время разлуки. Он старался держаться на высоте, но когда она обнимала его, разразился потоком слез, и Руфь в тайне от всех поклялась себе, что не отпустит его до той поры, пока он не станет старше и легче будет переносить жизнь вдали от дома.
Чарльз был всецело поглощен делами компании и сразу после приезда уединился с отцом за закрытыми дверьми кабинета. За обеденным столом разговор по-прежнему шел о перце, и через некоторое время Чарльз, даже не дождавшись последней перемены блюд, умчался на судоверфи Бойнтонов в Саутуорке, на другом берегу Темзы.
И хотя Чарльз был занят исключительно подготовкой к торгам, Руфь жила предчувствием беды. Она знала, что Эрика фон Клауснер принадлежит к тому типу женщин, который никогда не мог оставить равнодушным ее мужа. Она была обворожительна, ее туалеты и манеры с вопиющей откровенностью дразнили мужчин, и Руфь чувствовала, что беда назревает.
К ее крайнему изумлению, ничего не произошло. Эрика вела себя безукоризненно, была строга и даже чуть чопорна в обществе ее мужа, ни разу не выказав предосудительного интереса к Чарльзу. Руфь никогда бы не догадалась о действительном положении вещей: при первой же встрече Эрика раскусила Чарльза, мгновенно распознав в нем человека, падкого на красивых женщин, и приняла решение держаться подальше от него. Не потому даже, что он был женат на даме с зорким, проницательным взором, которая при желании могла бы испортить ей всю игру, — он был кузеном Джонатана Рейкхелла, и это означало, что она должна всеми средствами избегать его.
Руфи пришлось столкнуться с очевидным фактом — ее прогноз не сбывался. Она спрашивала себя, не следует ли ей полностью пересмотреть свое отношение к Эрике. Возможно, ее суждениям недоставало гибкости, а стало быть, для восстановления справедливости необходимо дать юной немке возможность показать, кто она есть на самом деле.
Эрика же осталась вполне довольна успехами своей тактики. Руфь стала с ней чуть мягче и приветливее, но особенно радовало ее то, что Чарльз в эти дни был настолько завален делами, что ему было некогда обращать на нее внимание. Кто знает, возможно, она еще наверстает свое с Чарльзом, но необходимо было подождать, когда все остальное уладится.
Тем временем Чарльз все свое внимание посвятил операции с перцем, которым были заполнены трюмы и все свободные пространства клиперов «Рейкхелл и Бойнтон». Он умышленно предоставил событиям возможность идти своим чередом. Ни слова не сказав о грузе, который привез в Англию, он пустил молву о том, что в Джакарте, единственном источнике пополнения рынка, запрещен вывоз черного перца.
В точном соответствии с его расчетами, сообщение переполошило финансовые рынки Лондона со скоростью лесного пожарища. Спустя двадцать четыре часа, выверяя каждое свое движение с точностью завзятого дуэлянта, хладнокровно наметившего мгновение для смертельного броска, он по-прежнему выжидал. Наконец весь Лондон был охвачен паникой, поскольку перец для рынка оказался потерян. Тогда, и только тогда, в случайной беседе он обмолвился, что ничего страшного не случилось, ведь он привез с собой значительную партию приправы.