Руфь уже начинала было задремывать, когда ее вдруг разбудили крики мальчишек. Дэвид по-прежнему был занят своим корабликом, а другие дети составляли ему компанию, и Руфь стала оглядываться в поисках Чарльза. Он стоял невдалеке и продолжал беседовать с нянькой. Она заметила его жадные и откровенные взгляды, и внезапно долгие месяцы скрытого негодования и подавленной обиды разом вспомнились ей. Она просто не в состоянии более выносить Чарльза с его бесконечными интрижками и донжуанством.
Резко поднявшись, она подошла к Дэвиду и сказала, что они возвращаются домой. И хотя мальчик не мог взять в толк, что же он сделал не так, но, увидев, как его мать сильно расстроена, молча повиновался, забрал свой корабль и побежал вслед за ней по аллее к выходу.
— А как же папа? — спросил он на бегу, едва поспевая за ней.
— Твой отец сам решит, что делать, — обронила она.
Они поспешно удалялись от скамьи. Слезы, казалось, готовы были брызнуть из глаз Руфи, но она твердила себе, что не заплачет. Теперь она приняла окончательное решение — она покидает Чарльза. Она не знала — и даже не задумывалась, — что будет делать дальше, но в точности знала, что не сможет продолжать жить по-прежнему, притворяясь довольной и счастливой, — после того поворота, который в ней только что произошел.
Тем временем Чарльз, распрощавшись с гувернанткой, обнаружил, что Руфь и Дэвид исчезли. Он в недоумении оглядывался по сторонам и наконец заметил их в отдалении. Они уходили из парка. И Чарльз, окликая Руфь, побежал вслед.
Руфь схватила Дэвида за руку и прибавила шагу, отчаянно борясь со слезами.
Чарльз, тяжело дыша, наконец поравнялся с ними.
Руфь не останавливалась. Тогда Чарльз поймал ее за плечо и резко развернул к себе. Слезы текли по ее лицу.
— Руфь, — воскликнул Чарльз, — да что же с тобой?
— Я… я ухожу от тебя, Чарльз. Я видела тебя с той… той женщиной, и я… я просто больше не могу.
Дэвид, который по-прежнему держал Руфь за руку, не понимал, что происходит, и переводил взгляд с отца на мать.
— Руфь, Руфь, — забормотал беспомощно Чарльз. — Что же дурного я сделал? Я помог женщине, я поговорил с женщиной. Что же здесь страшного?
Руфи было нечего ответить ему. Она только чувствовала, что бесконечно несчастна, и не хотела больше знать Чарльза.
Тем временем над их головами собрались большие темные тучи. Разразился проливной дождь. Парковые дорожки превратились в озера.
Чарльз снял плащ и накинул его на головы Руфи и Дэвида.
— Идем, — сказал он, касаясь руки Руфи. — Скорее сядем в экипаж.
Но Руфь отдернула руку.
— Нет! С тобой я больше никуда не пойду!
— Да ведь это смешно, — говорил Чарльз, пытаясь перекричать шум ливня. — Идем в экипаж.
— Нет! — крикнула Руфь и бросилась бежать.
Чарльз рванулся вперед и крепко обхватил ее.
— Ты не уйдешь от меня, ни теперь, ни потом. Я не смогу без тебя жить. — Он держал ее в объятиях. Потоки слез, бегущие по ее щекам, смешивались с дождем. — Я люблю тебя, Руфь, — говорил он, целуя ее лицо и волосы, — я люблю тебя. Неужели ты этого не понимаешь?
Дэвид видел, что родители обнимаются, и внезапно понял, что если прежде и было что-то не так, то теперь все опять пришло в полный порядок. Он подбежал и протиснулся между ними.
— Давайте-ка живо поедем домой, пока нам вовсе худо не пришлось, — распорядился Чарльз и поспешно усадил Руфь и Дэвида в поджидавшую их карету.
Разместившись внутри, они укрылись одеялами, которые были если не сухими, то, по крайней мере, теплыми. Руфь взглянула на мужа и сына. Их волосы промокли насквозь, по лицам ручьями стекала вода. Она провела рукой по собственной вконец размокшей прическе.
— Подумать только, — произнесла она жалобно, — вы только на нас посмотрите!
Чарльз захохотал. Дэвид присоединился к его смеху, а Руфь, переводя взгляд с мужа на сына, не могла понять, плакать ей или смеяться. И когда, вопреки собственным решениям, она все-таки разразилась звонким смехом, они уже не переставали все вместе хохотать до самого дома.
Они немедля разбежались по комнатам, торопясь переодеться. И когда Руфь, одев халат, сидела у камина в гардеробной, в комнату вошел Чарльз, тоже одетый по-домашнему. Подойдя сзади, он обвил руками ее шею.
— Ты страшно перепугала меня в парке, — пробормотал он. — Если ты меня бросишь, не знаю, как мне жить.
Они посмотрели друг на друга, и разделявшая их стена чудесным образом исчезла. Руфь глядела на мужа чистым и открытым взором, и Чарльз отвечал ей тем же. Затем он осторожно заключил ее в объятия.