— То есть вы хотите сказать, что я не должен благодарить его? — спросил изумленно Мэтью.
— Совершенно верно, — ответила У Линь. — Если бы император решился возблагодарить вас за лечение, ему пришлось бы покончить с легендой о собственном вознесении, о том, что вы якобы врачевали не его, а кого-то другого. Я убедительно прошу вас поставить вазу на видное место в гостиной, а когда император явится к вам с визитом, что он непременно сделает, то увидит, что вы с почестями приняли его дар, и это доставит ему самое большое удовольствие.
— Наверное, должны пройти годы, пока уразумеешь, что можно, а что нельзя делать в Китае.
У Линь звонко рассмеялась.
— Боюсь, что да, — сказала она. — Я здесь прожила большую часть жизни и до сих пор не перестаю учиться.
Их беседу прервал громкий, резкий стук в дверь, и в апартаменты доктора вошел император Даогуан, облаченный в свое обычное потрепанное черное платье. На макушке, чуть колеблясь, возвышался символ его высочайшей власти — шапка, украшенная драгоценными камнями. Он выглядел гораздо бодрее, чем накануне, цвет лица уже не отдавал желтизной, однако он еще опирался на трость из слоновой кости.
Завидев его, Мэтью сделал попытку подняться, но У Линь поспешно зашептала ему на ухо:
— Нет-нет, не обращайте внимания. Император Даогуан сейчас невидим.
Император, однако, услышал ее замечание и подтвердил беспристрастно ее слова:
— Да, действительно. Император сегодня решил оставаться невидимым для человеческих глаз. — И он опустился на низкий стул как раз между У Линь и Мэтью и взял фрукт из стоящей рядом вазы.
— Я припоминаю, — сказал Мэтью, обращаясь как бы к самому себе, — что давеча мне пришлось оказаться в императорских покоях и разговаривать с человеком, которого я недавно врачевал. Я просил его не есть свежих фруктов по крайней мере еще двадцать четыре часа. При приеме лекарства, которое я даю этому человеку, фрукты строго противопоказаны. Они могут привести к серьезным расстройствам желудка.
Император поспешно отодвинул от себя вазу, и, бросив последний жалобный взгляд на румяные персики, отвернулся, чтобы более уже не глядеть на них.
— Полагаю, что У Линь еще не знает интересных новостей, — сказал он для удобства гостя по-английски, — и это не удивительно, ибо последний высочайший указ пока не увидел света.
Девушка, не отвечая прямо, неопределенно кивнула.
Мэтью понимал, что, когда император заявлял о своей «невидимости», никто прямо не мог ответить на его реплики.
— Дворцовые лекари сегодня вечером будут в неистовстве, — проговорил император, не на шутку смутив Мэтью тем, что захихикал и весело потер руки. — Им и так было не по себе вчера, когда заморский дьявол, который занимается врачеванием, исцелил некоего субъекта и поставил его на ноги в удивительно короткий срок. Сколько же из них выплеснется злобы, когда они узнают о подписании высочайшего указа, который позволит доктору Мелтону заниматься медицинской практикой при императорском дворе в Запретном городе и в любом другом месте нашего Царства по его желанию. Он может использовать и практиковать свои знания и навыки и не обязан соблюдать обычаи Срединного Царства.
Сначала Мэтью просто испытал облегчение и был приятно удивлен. Лишь взглянув на лицо У Линь, он понял, что ему оказана величайшая честь. Получить такого рода привилегии было событием уникальным в новейшей истории Китая. Предоставив доктору подобные права, император тем самым демонстративно отказался от традиции, которой беспрекословно следовали его маньчжурские предки в течение нескольких столетий. Он возвестил о начале новой эры. Движение вперед будет осуществляться медленно, порою едва ощутимо — но поворота назад уже не случится.
Император поднялся со стульчика.
— Думаю, — сказал он мечтательно, словно бы обращаясь к самому себе, — что У Линь и доктор Мелтон порадуются новому указу, который будет во всеуслышание объявлен в конце дня.
Мэтью не мог допустить, что император Даогуан ушел, не выслушав выражений его благодарности. Однако он предусмотрительно воспользовался приемами, перенятыми у самого повелителя Срединного Царства.
— В полдень я должен еще раз посетить императорские покои, — сказал он, ни к кому не обращаясь, — так как предполагаю назначить новый курс лечения для больного малярией пациента. Я также собираюсь предупредить его, что ему еще рановато так много ходить. С его стороны было бы очень разумно оставаться в постели еще несколько дней и только потом понемногу расхаживаться в длинных коридорах этого дворца.