Она отлично понимала, что режим благоприятствования по отношению к «Рейкхелл и Бойнтон» поможет во многом смягчить остроту финансового голодания, терзавшего компанию.
«Лайцзе-лу» принадлежала к числу тех клиперов, на которых могло полностью разместиться все семейство Бойнтонов. Нашлась каюта и для их гостьи, Эрики фон Клауснер. Огромный парусник, флагман флота «Лайцзе-лу» совершала круговой тур от своего родного порта в Новой Англии к Лондону. Вслед за тем она должна была снова оказаться в китайских морях. И Чарльз поспешил заказать все свободные кабины для себя и членов своей семьи.
Бойнтоны и не подозревали о разразившемся скандале после того, как Эрика объявила новости своему компаньону, Райнхардту Брауну. Она ездила верхом с Элизабет и, возвратившись к Бойнтонам, обнаружила Брауна, которого, впрочем, вызвала заранее. Теперь он дожидался ее в семейной гостиной. Не снимая костюма для верховой езды, она прошла в дом.
Вид у Брауна был скучающий и потому кисловатый.
— В вашем послании говорилось, что вы намерены сообщить мне некую важную информацию.
— Именно так, — весело проговорила она, слегка постукивая сложенным кнутовищем по сапогу. — В этот четверг мы отправляемся в Америку на борту самого большого и самого роскошного корабля «Рейкхелл и Бойнтон».
Она сказала об этом так, словно собиралась отправиться в сказочное плавание. Браун продолжал посматривать на нее с тем же мрачноватым выражением.
— Я не пойму, отчего вы пришли в такой восторг, — сказал он.
В ее голосе тут же зазвучали стальные нотки.
— Вне зависимости от того, понимаете вы или нет, перспективы кажутся самыми обнадеживающими. Мне предоставится возможность снискать еще большее расположение британской ветви этой семьи, и американцы сразу же возьмут меня под свое покровительство. Лучшего желать не приходится.
Он сморщился, помялся и запустил руки под широкий ремень.
— Полагаю, мне придется путешествовать в качестве вашего лакея.
Теперь наконец Эрика уразумела, что его тревожило. Она ласково улыбнулась.
— Совершенно верно. Вы уже были представлены Бойнтонам как мой слуга, так что менять ваш статус теперь все равно нельзя. Скажите мне спасибо.
— И не подумаю, — процедил он, уже охваченный гневом. — Когда я принимал эту должность, у меня не было ни малейшего намерения долгие месяцы притворяться слугой. Я требую к себе другого отношения.
Улыбка Эрики померкла, глаза ее приобрели сходство с кусочками льда. Внезапно она взмахнула кнутовищем и что было силы хлестнула по лицу компаньона.
Эта выходка явилась для него полной неожиданностью. Он инстинктивно попятился назад, ощупывая широкий, синевато-багровый рубец через всю щеку. Однако и здесь он не потерял обычного своего лоска; прекрасно отдавая себе отчет в том, что в доме Бойнтонов устраивать сцены небезопасно, он не проронил ни слова, — и только в глазах его кипела ядовитыми парами ненависть.
— А вы это заслужили, — сказала Эрика как ни в чем не бывало. — Вы позабыли, кто руководитель, а кто подчиненный в нашей миссии. Я отдаю приказы, а вы их выполняете. Так мы договаривались с самого начала, и только так будут строиться наши отношения, пока мы не вернемся в Гамбург, где я от вас избавлюсь. Полагаю, что я выразилась понятно.
— Фройляйн баронесса выразилась очень доходчиво, — сказал он, щелкнув каблуками и отвесив ироничный поклон.
— Хорошо же. Тогда у нас нет причин доставлять друг другу впредь разные неприятности. В свое время мы отправимся на Дальний Восток, где нам предстоит завершить наше задание. Когда рядом не будет ни Рейкхеллов, ни Бойнтонов, мы изменим ваш статус и вы станете равным мне, скажем так. А может быть, я даже удостою вас чести называться моим кузеном.
Браун понимал, что она умышленно его дразнит, а потому собрал в кулак всю свою волю и смолчал.
— Когда баронесса ожидает моего появления на борту того корабля, который отвезет нас в Америку?
— Я пошлю сообщение в вашу гостиницу завтра или послезавтра, — сказала она. — Смотрите же не пропустите его!
Рубец на щеке Брауна почти затянулся, когда «Лайцзе-лу» отправилась в плавание. Опытный лоцман занял место на шканцах и вел лоснящееся от блеска судно вдоль устья Темзы, пока оно не вышло в Ла-Манш, а из него в открытое море.
Эрика, похоже, вовсю упивалась восторгами, что же касается Брауна, то во время путешествия он кипел от злобы. Ему отвели койку в кубрике, а ел он то же, что и простые матросы. Надо сказать, что он был приучен к более изысканным условиям.