Элизабет удивленно посмотрела на них и отодвинулась на несколько дюймов от молодого капитана. Джосайя, который был вне себя от восторга, немедленно встал, понимая, что перед ним один из основных дольщиков «Рейкхелл и Бойнтон».
Руфь завела разговор о каких-то пустяках, и хотя Элизабет была не прочь отделаться от нее и брата, она не знала, как это сделать.
Чарльз, в молчаливом восхищении отдав должное мудрости жены, воспользовался возможностью и отозвал Джосайю на пару слов.
Они оставили Руфь и Элизабет и не спеша пошли вдоль берега реки.
— Я заметил, — произнес Чарльз, — что вы немного увлечены моей сестрой.
Джосайя, похоже, не любил притворства.
— Так и есть, сэр, — сказал он. — Она не только самая прелестная девушка из всех, кого я видел в жизни, она еще наделена живым умом и удивительным обаянием.
— Это правда, она действительно обладает всеми этими качествами, — ответил Чарльз, стараясь взвешивать слова. — Но есть у нее и другие особенности, менее яркие.
Джосайя был сбит с толку внезапным поворотом темы.
— Она не прирожденная кокетка, — продолжал Чарльз, — хотя вас я, разумеется, не вправе винить в том, что вы отнеслись к ней именно таким образом.
— Мне было так хорошо в ее обществе, сэр! У меня и мысли-то такой не было, — пробормотал Джосайя.
— Тем лучше, — сказал Чарльз. — И для вас, и для Элизабет.
Молодой капитан был явно растерян.
— Я знаю лишь одно — продолжал Чарльз, — в последнее время у Элизабет тяжело на душе. Это, по-видимому, лишило ее и покоя, и рассудительности. Она ведет себя не так, как обычно.
— Ах, вот оно что, — пробормотал Джосайя.
— И естественно, мне очень дорога моя сестра, — говорил Чарльз.
Молодой капитан кивнул.
— Я не потерплю, если она попадет в какую-нибудь неприятную историю или поставит себя в компрометирующее положение, — при всей своей церемонности в семейных делах, если ситуация требовала, Чарльз мог быть и грубовато прямодушен. — Она, конечно, уже взрослая и сама знает, что делает, и я не собираюсь, как нянька, опекать ее. С другой же стороны, я решил, что было бы честно обрисовать вам положение дел так, как я его вижу и понимаю.
— Я отлично все понял, мистер Бойнтон, — произнес Джосайя также в порыве пламенной откровенности, — я не из тех типов, что пользуются подавленным состоянием женщины.
— Мне очень приятно это слышать, — произнес Чарльз, улыбнулся и протянул ему руку.
Джосайя ответил крепким рукопожатием, твердо глядя прямо в его глаза.
Чарльз был уверен в том, что они достигли полного взаимопонимания. Характер капитана был надежной тому порукой: этому человеку можно было смело доверять и быть уверенным, что ни при каких обстоятельствах он не воспользуется кажущейся открытостью Элизабет, никогда не поймет превратно ее игривый тон и не сделает попыток сближения с ней. Они вернулись в компанию, и Элизабет Бойнтон тут же почувствовала разительную перемену в обращении с нею Джосайи Даулинга. Он, конечно, был дружелюбен, как и прежде, но держался несколько отстраненно и явно старался сохранять дистанцию. Она не могла взять в толк, что же заставило его так резко изменить линию поведения, но потом решила, что это, скорее всего, связано с особенностями его характера, а потому сама понемногу угомонилась и о чем-то задумалась.
Джосайя от души сострадал ей, но понимал, что помочь ей не в силах. Предупреждение, полученное им от Чарльза Бойнтона, было ясным и недвусмысленным. Он был предприимчив и честолюбив, рассчитывал на блестящую карьеру в этой компании — и вынужден был прислушаться к совету, полученному из уст одного из старших компаньонов.
Молчаливость Элизабет полностью отдавала Джонатана в руки Эрики, и та не замедлила этим воспользоваться. Выждав несколько минут, чтобы убедиться в занятости детей своими играми, она обернулась к нему.
— Меня удивило, сколько здесь красивых возвышенностей, — сказала она. — Это напоминает мне, словно бы в миниатюре, баварский пейзаж. Есть ли тут поблизости места, откуда можно осмотреть все окрестности?
Он на секунду задумался.
— Если вас не пугает несколько суровая дорога, я, пожалуй, мог бы показать вам такое место.
Эрика охотно согласилась.
Они тронулись в путь вверх по течению реки на север. Вскоре начался подъем, а когда под их ногами стали все чаще и чаще громоздиться крутые уступы, поросшие мелкой растительностью, баронессе стало взбираться самой нелегко, и она порывисто протянула руку Джонатану. Тот долго вел ее наверх, и в какой-то момент ему уже привычно стало ощущать тепло ее ладони. Все получилось так естественно, так само собой, что ему не могло прийти в голову, что она просчитала все свои ходы наперед. Наконец они забрались на гребень высокого холма, и Джонатан обвел взмахом руки открывающийся вид. И снова Эрика стояла так близко, что их плечи соприкасались.